Посольство

– Ты куда клонишь?
– бензин синеватыми слезами тек у него по щекам.

– Выйди наружу, хоть во двор.

– Никуда я не пойду! Здесь сожгусь!
– Монах приготовился чиркнуть спичкой и закричал: - В знак протеста против гено - цида, устроенного американцами во Вьетнаме!.. Прекратить войну с невиновными людьми!.. Прекратить уничтожение дере - вень и убийство стариков и детей!.. Каждый день, прикрываясь мирными переговорами, США...

Пока он выкрикивал это, Тьюлер сумел подобраться к немупочти вплотную:

– Эй, парень...

– Да остановите же его!
– прозвучал женский голос.
– Он же убьет себя!
– Но её наконец оттащили подальше и заставили замолчать, - наверно, просто зажали рот.

– Ты, конечно, прав, - сказал Тьюлер.
– Ты прав, но вот о чем ты не подумал...

– Уйди ты!..

– Ладно, я уйду. Я - на твоей стороне... И хотел тебе сказать всего лишь, что одной штуки ты не взял в расчет...

– Чего?

– Говорю, ты прав, но одного не предусмотрел...

– Чего я не предусмотрел?

– Самосожжение - вещь хорошая, но слишком быстрая. Всего минут десять. Неужели тебе хватит? Я бы не стал так протес - товать. Это не даст нужного эффекта. Когда это только нача - лось в Сайгоне - да, впечатляло. А потом перестало действо - вать. Я и не помню, сколько их потом было. И имен не помню. Кажется, и в газетах про них больше не пишут. Если затеваешь такое, так уж надо, чтоб народ знал про тебя, жалел тебя...

– Монашек, тяжело дыша, смотрел то на него, то на окружа вшее их кольцо. Тьюлер заметил, что головка спички не соприкасается с коробком.

Лучше уж голодовку объявить. Это гораздо лучше. И это ново: никто ещё не уморил себя голодом ради мира во Вьетнаме... Ты представь, весь мир будет следить, как ты худеешь с каждым днем, истаиваешь, в скелет превраща...

Правой рукой Тьюлер ударил монашка по руке, и зажатый в ней коробок, взлетев в воздух, упал на пол. Парень, шарах - нувшись от неожиданности, поскользнулся на влажных от бен - зина плитах, а в следующее мгновение уже бился в руках Филана и охранника, вырываясь и крича. Те подняли его и понесли.

Все заговорили одновременно, вокруг Тьюлера столпились люди.

Зиглер хлопал его по плечу, приговаривая:

– Молодец, Сидней, ах, какой ты молодец! Чистая работа!

– По нему психушка плачет!
– сказала какая-то женщина.

– Заткнись, старая сука.

– Что?

– Простите, мэм, меня ждут.

И Тьюлер, протиснувшись сквозь толпу, отправился в кабинет "Е", где посетитель - приземистый и курносый мистер Лестер Саймак - встретил его угрюмым взглядом.

– Прошу извинить, мистер... э-э... мистер Саймак, у нас тут возникли небольшие сложности...

– Это возмутительно, это просто возмутительно! Вы думаете,у меня есть время рассиживаться здесь и ждать, пока вы выпьете кофе?!

Тьюлер, склонившись вперед, поправлял очки:

– Чем могу быть вам полезным, мистер Саймак?

Тот глядел на него обиженно:

– Я хочу, чтобы посольство пошевелилось немного, приняло меры! Я здесь уже неделю. Один. Вчера вечером заглянул в бар - ну, знаете, тут, на бульваре. Там девица. Начинает ко мне приставать. Ну, проститутка, я сразу понял. Я был не очень трезвый, согласился. Договорились о цене. Сидим, допиваем, и вдру она говорит: "Знаешь, говорит, у меня свои причуды, я бы хотела представить, что ты не за деньги, а так... И мне будет неприятно, когда ты сразу после этого начнешь расплачиваться. Давай, говорит, сейчас рассчитаешься, и у нас будет настоящая любовь". Я говорю: "Ладно, почему бы и нет?" Дал ей деньги, сидим, пьем. Она говорит: "Ну, я готова... пойдем, пока не расхотелось, ещё минутку только" - и в сортир. Я заплатил за то, что мы выпили, сижу и жду, когда она вернется. А она не возвращается! Не возвращается, понимаете? Смылась. Ну, разумеется, я устроил скандал в баре, - ведь ясно же, что это одна лавочка - и меня выбросили на улицу. На счастье, увидел невдалеке полицейский патруль, я им все рассказал. И как вы думаете, что они делают? Ни-че-го! То есть, буквально - ни-че-го! Как вам это нравится?

Тьюлер, подперев подбородок, кивал сочувственно.

– И чем же, по-вашему, мы могли бы вам помочь, мистер Саймак?

– Чем помочь? Хорош вопросец! Вы должны немедленно разыскать эту девицу, привлечь её к ответственности, а мне вернуть деньги! Какая-то уличная девка облапошила меня! Ее надо найти!

– На это надежды мало.

– Что? Меня ограбили, говорят вам, выманили у меня деньги, ничего не дав взамен, а вы отказываетесь мне помочь?

– Видите ли, мистер Саймак, с юридической точки зрения вы не можете вчинить иск. В этой стране подобный вид сделки законом не признан.

– Ну, отлично! Значит, я не добился удовлетворения своих требований от этой девки, от полиции, а теперь мне в этом отказывает и посольство Соединенных Штатов? Где же правда?

Даннинджер с капитаном морской пехоты расставили посты и разработали меры безопасности: в комнату, где лежал Горенко, никто, кроме мисс Хилъярд, доступа не имел. Все прочие могли войти лишь с личного разрешения Шеннона, Данннджера или Филана.

Новый часовой в коридоре кивнул Шеннону.

– Вы меня знаете?

– Так точно, сэр. Вы - мистер Шеннон.

– Верно. Проводите меня.

Часовой довел его до дверей и сказал:

– Эй, Уильямс.

– Да?
– ответили из-за двери.

– Это Джин Стэнтон.

– Так.

– Со мной мистер Шеннон. Он хочет войти.

Ключ в замке повернулся, дверь приоткрылась, в неширокой щели появилось лицо Уильямса и ствол пистолета. Удостоверив-шись в том, что это и вправду Шеннон, охранник шагнул назад, давая ему пройти.

Шеннон требовал чтобы в комнате дежурили двое морских пехотинцев, однако их в посольстве катастрофически не хватало: из-за участившихся в последнее время угроз приходилось посы-лать их на охрану ещё нескольких объектов, принадлежавших США, хотя число полицейских там было увеличено. Кроме того, силы отвлекались на круглосуточное дежурство во время переговоров с вьетнамцами и в других посольских зданиях.

Шеннон прошел мимо ширмы, не дававшей с порога заглянуть в комнату, и оказался в просторном кабинете, окно которого смотрело на задний двор посольства. Горенко нельзя было оставлять в той комнате, где его ранили, и Шеннон распо-рядился перенести его в этот запущенный кабинет на том же этаже, надеясь, что русский будет здесь в большей безопас-ности.

Шеннон поздовался с мисс Хилъярд, сухопарой невозмутимой женщиной лет сорока со взбитыми рыжими волосами и повадками классной дамы. Койки Горенко и Спивака стояли на составлен-ных письменных столах, на уровне груди взрослого человека, и находились в противоположных концах кабинета. Мисс Хилъярд раскладывала на белых простынях термометры, кипятильники со шприцами, эмалированные тазики, вату, бинты.

– Ну, старина, как мы себя чувствуем?
– обратился Шеннон к Спиваку.

– Терпимо. Спасибо, сэр.

– Тебе нужно что-нибудь? Может быть, пить хочешь?

– Нет, сэр, благодарю вас.

"Стойкий парень", подумал Шеннон и сказал:

– Захочешь меня видеть, только скажи мисс Хилъярд.

– Хорошо, сэр. Спасибо.

Шеннон подошел к другой кровати. Горенко лежал с закры-тыми глазами. Шеннон переглянулся с сиделкой.

– Как он?

Та, поморгав маленькими светло-карими глазками, поджала губы: