Посольство

Демонстранты выкрикивали что-то новое, и он напряг слух. "Сво-бо-ду Го-рен-ко!" - это, конечно, постарались русские, успели подкинуть. Журналисты за стеной тоже услышали этот лозунг.

– Ты слышишь, Джим?

– Слышу, слышу.

Средняя часть толпы сорганизовалась и стройными рядами стала прямо перед фасадом, скандируя лозунги, а по краям ещё продолжались бурление и стычки с полицией. Одну группу оттесняли на улицу Риволи. На самой площади демонстрантов тащили к сини фургонам - под руки или волоком по земле. Справа долетел свисток, и полицейские погнали человек двадцать манифестантов через Елисейские Поля.

– Джим, смотри, это же Уэли из ЮПИ!
– трое ажанов волокли фоторепортера в фургон.

– Да, это он.

Отбивавшегося репортера подтащили к распахнутым задним дверцам, и один из ажанов сильно ударил его по спине так, что тот ничком упал на пол фургона.

– Вот бедолага, - сказал Гэмбл.
– Наверно, вздумал предъ-явить им свою карточку.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Третьего дня Шеннон условился со Сью-Энн, что заедет к ней а потом, может быть, они сходят в кино. К половине восьмого она уже переоделась и собиралась было позвонить ему, когда он наконец появился.

– Здравствуй, милая. Как ты чудесно выглядишь, - сказал Шеннон, входя и собираясь расположиться на диване. Однако он вовремя сообразил, что поздоровался слишком формально, и изменил траекторию.
– Прости.
– Шеннон обнял её за талию и поцеловал, а когда её губы ответив ему, оказали обычное действие, крепче привлек её к себе. С неохотой разжав объятие, Шеннон уселся на диван и вытащил из пачки сигарету.

– Хочешь мартини?

– Да, пожалуйста, - он выпустил дым.

– Ну, что там с этой демонстрацией?

– О-о, зрелище не для слабонервных. Но полиция была на высоте. Я не мог выбраться из посольства, пришлось ждать.

Сью-Энн, поставив перед ним стакан и тарелку сырных крекеров, налила себе "Дюбоннэ" со льдом и села рядом.

– Что с тобой? Ты чем-то раздражен?

– Русский не дает покоя, - ответил Шеннон.

– А что ещё стряслось?
– Сью-Энн не сводила глаз с его лица

Шеннон глубоко затянулся:

– Мы пытались вывезти его, но ничего не вышло, - и, нервно бросая в рот один крекер за другим, он стал рас - сказывать. Сью-Энн заметила, что он выпил свою обычную порцию гораздо быстре обычного. Взяв его стакан, она снова наполнила его.

Вот как обстоят дела, - растерянно сказал он под конец. Вид у него был несчастный.

– Бедняга Даннинджер.

– Да уж, он чувствует себя обделанным с головы до ног.

Сью-Энн бросила в свой бокал ещё один кубик льда и снова села на диван.

– Я хотела приготовить ужин, но потом решила, что ты не придешь из-за этого Горенко - будешь его допрашивать или что-нибудь в этом роде - но потом поняла, что ошибаюсь.

– Почему же ты это поняла?
– удивился Шеннон.

– Ну, так советник же...
– сказала она и осеклась.
– Разве тебя при этом не было?

Шеннон насторожился. Они взглянули друг на друга, как бы сомневаясь, стоит ли обсуждать то, что происходит в по - сольстве, ибо подобные обсуждения не поощрялись. Однако опыт уже научил их, с кем можно вести разговоры о служебных делах, а с кем лучше говорить только о погоде, и потому Сью-Энн не стала задумываться, имеет ли она право сообщить Шеннону эти сведения.

– Он позвонил послу и сказал, что, по его мнению, русского не следует допрашивать здесь.

– Да?

– Да.

– И из каких же соображений?

– У нас, мол, нет здесь специалиста по допросу, а не - умелые действия все испортят. А если Горенко нам подста - вили с провокационной целью, он уяснит себе примерную тех - нику и сможет подготовиться к дальнейшему.

– Как все это странно! Советник отлично знает, что настоящие допросы будут проводиться в Вашингтоне. Действи - тельно, это целая наука, которая учитывает и то, что он знает, и то, чего он знать не может, и то, что он забыл. А потом все это складывается воедино. У специалистов есть и подходы, и ключи, и методики...

– Но, понимаешь ли, советник вовсе не настаивал... Ты же знаешь его мягкую манеру. Но он явно имел в виду тебя и отодвигал тебя...

Шеннон задержал на ней взгляд, потом отвернулся и рассеянно затушил сигарету в пепельнице, покусывая уголок нижней губы, что всегда было у него признаком растерянности. Потом он сделал глоток и поставил стакан.

– Что-то я ничего не понимаю... Что затевает советник?

Сью-Энн молчала. Шеннон, вскочив, устремился к окну, потом в смятении заходил по комнате взад-вперед. Сью-Энн, свернувшись клубочком на диване, спросила:

– Ты не хочешь есть? Давай, я приготовлю ужин. Я купила в посольском магазине стейки...

– Послушай...
– наклонившись, он взял её за руку и заставил подняться.
– Послушай, это может оказаться очень важным...
– Мне нужно знать, что происходит - там, у со - ветника... Понимаешь? Ты ведь сделаешь это для меня? Ты будешь держать меня в курсе дела? Не хочу, чтобы меня водили за нос. Знаешь, у нас ведь впервые - подобное происшествие. Я с самого начала принимаю в этом участие, и мне не хочется, чтобы это дело не выгорело. Прежде всего, это очень сильно напортит нам, не говоря уж обо всем прочем... Понимаешь?

– Да, - кивнула она.

Шеннон снова обнял её, глядя на девушку с нежностью, при-влек к себе и поцеловал.

– Ты такая прелесть, - сказал он, - я мог бы сутками рас-сказывать тебе, какая ты замечательная...

Вместо ответа Сью-Энн поцеловала его в ухо.

– Знаешь, - сказал он помолчав, - решается вопрос о моем назначении...

– Знаю, - отвечала она.

– И что же делать?

– Пока не думай об этом.

– Не могу. Это касается нашей с тобой судьбы.

Он поглядел на изящные и четкие очертания её губ, и она показалась ему особенно и красивой и желанной. Он потянул её на диван, но она с улыбкой проговорила:

– Ну, дай же мне приготовить ужин...

– Иди ко мне.

– Ужин...

– Иди ко мне. Скоро я должен возвращаться в посольство.

Сью-Энн улыбнулась и опустилась рядом с ним на диван.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Даннинджер снял ноги со стола и сел прямо.

– Ты бы заткнулся, а?
– попросил он.
– Что тебе стоит заглохнуть ненадолго? Мы с тобой, конечно, чудно проводим время, но все-таки отдохнул бы ты хоть малость...

Русский был пьян и буен. О чем думал мистер Шеннон, когда принес ему водку?! Русский почти опустошил бутылку, наливая по полстакана, но вместо того, чтобы окосеть и притихнуть, разошелся вовсю.