Посольство

– Сиди, слышишь? Сидеть, я сказал!

– Выпейте, ребята!.. А-а, американцы не пьют? Ну и не надо. Я один выпью.

Он затянул какую-то русскую песню. Даннинджер ослабил узел галстука и почти в отчаянии оглянулся на юного сержанта морской пехоты, увлеченно изучавшего "Плейбой". Потом посмо - трел на часы: четверть десятого. Ну и ну! Чуть не час искали по всему посольству, куда бы приткнуться с этим Горенко. За - нять чей-нибудь кабинет было нельзя - мистер Шеннон хотел, чтобы никто ничего не знал. Наконец остановились на машино - писном бюро экономического отдела на втором этаже - мистер Шеннон сказал, что за неимением лучшего сойдет.

Там поставили раскладушку, застелили её свежим бельем, сержант сгонял в столовую за стейком и разными французскими гарнирами, но русский ни к чему не притронулся, а только продолжал пить. Тарелка с простывшей едой так и осталась на столе, Даннинджер время от времени обращал к ней тоскующие взоры. С какой стати этот "комми" воротит нос от такой первоклассной еды? Добро пропадает... Сержант получил причитающийся ему ужин, сам Даннинджер умял несколько сэндвичей, и теперь заняться было решительно нечем, а впереди ещё целая ночь. Мистер Шеннон уже забегал несколько раз, разговаривал с русским, стараясь убедить его записаться на магнитофон, но тот не соглашался ни в какую. Мистеру Шеннону этот Горенко чем-то симпатичен: может, ему нравится, как тот говорит по-русски?

Горенко, без пиджака, с расстегнутым воротом сорочки, перестал петь, поднялся, держа в руке стакан, повернулся спиной, залпом выпил и вдруг, резко обернувшись, шарахнул стакан о стену. Осколки посыпались во все стороны, и Дан - нинджер, крякнув, от неожиданности выронил сигару. Пока он нагибался за ней, Горенко с пьяным хохотом сделал шаг вперед, наткнулся на стол, перевернул его, отчего и стейк, и кетчуп, и гарниры полетели на пол. Сержант уже вскочил. Стул и тарелки ударили Даннинджера по ногам, а Горенко бросил на пол пишущую машинку. На какое-то мгновенье все замерли. Даннинджер вспомнил про револьвер, лежавший на стуле - и оба они одновременно кинулись к нему. Горенко всей тяжестью тела толкнул его, и Даннинджер, не удержав равно - весия, оказался на четвереньках, а когда он приподнялся и стал на колени, Горенко уже распрямился и держал револьвер в руке.

Даннинджер медленно вставал, не сводя глаз с оружия.

– Проку от тебя, сынок...
– буркнул он сержанту и сделал шаг навстречу русскому.
– А ну брось оружие! Брось, я ска - зал!

– Да я же так... шучу просто...
– однако ствол смотрел прямо Даннинджеру в грудь.
– Не подходи, а то обожжешься, - захохотал он и мотнул головой сержанту: - Стань рядом с ним.

– Ты что затеял?..
– начал Даннинджер, и тотчас раздался выстрел.

Оба американца невольно отпрянули. Пуля, зацепив ножку стола, рикошетом попала в стену.

– Спятил, что ли, идиот?!
– крикнул Даннинджер и, увидев, что Горенко вновь поднимает револьвер, присел за ближайший стол, потом обернулся, меряя взглядом расстояние до двери, и высунулся из-за стола. Горенко вынимал из гнезд патроны и складывал их на ладонь. Однако прежде чем Даннинджер успел броситься на него, он, щелкнув бойком, вернул барабан на место и снова навел на Даннинджера револьвер.

– Одна пулька осталась... А остальные - держи!
– он швырнул Даннинджеру патроны, раскатившиеся по всей комнате.
– Ну, забирай свою пушку, чего ж ты?!
– он расхохотался, держа Даннинджера на прицеле.

Встав, тот медленно шагнул вперед. Курок начал подниматьcя.

– Берегись!
– крикнул сержант.

– Одна пулька...
– Горенко вытянул руку с револьвером.

Даннинджер лихорадочно вспоминал, какой это был револьвер - шести или восьмизарядный: Горенко вынул из барабана и швырнул в него только три-четыре патрона. Он сделал ещё шаг к русскому. Боек достиг крайнего положения. Даннинджер поднял руки:

– Я не собираюсь играть с тобой в твои дурацкие игры. Опусти ствол... Хочешь ещё выпить? Хочешь?

Он сделал нырок, чтобы отбить в сторону смотревший прямо на него ствол. Грянул выстрел, и пуля прожужжала над самым ухом. Горенко захохотал. Даннинджер, одной рукой вырвав револьвер, ребром ладони ударил русского под подбородок. Горенко отлетел к стене.

За дверью слышался женский голос, ручку крутили и дергали.

– Что здесь происходит? Кто здесь? Откройте сейчас же!

– Все нормально!
– крикнул Даннинджер.
– Все в порядке!

– Да кто там?! Немедленно откройте дверь!

Горенко громко застонал, тяжело обвиснув на руках подо - спевшего сержанта.

За дверью послышался теперь мужской голос:

– Надо вызвать полицию.

Даннинджер, сунув револьвер в карман, метнулся к двери и отперев её, распахнул рывком. В коридоре стояли двое сотруд - ников информационного отдела - Джун Эйвелл и Сэм Ливайн.

– Фрэнк! Да что тут у вас творится?!
– Джун попыталась заглянуть в комнату, но Даннинджер шагнул за порог, поспешно прикрыв за собой дверь.

– Мы вас напугали, Джун? Прошу прощения. Я чистил револь - вер новой системы - нам недавно прислали... Ну, и нажал случайно на спуск...
– он понимал, что звучит это объяснение нелепо, и пухленькая темноволосая Джун смотрела на него недоверчиво.

– Но почему был такой шум... как будто дрались?

Даннинджер попытался беззаботно рассмеяться:

– А-а, пустяки!.. Повозились малость. Филан показывал мне один прием... Не обращайте внимания, ладно? Ладно, Сэм?

Ливайн, явно не поверив ни единому его слову, внимательно разглядывал его лицо и одежду, потом медленно кивнул. Даннинджер молил Бога, чтобы русский опять не принялся горланить песню. Никто не должен был знать, что он - в здании посольства.В коридоре раздались чьи-то шаги, и из-за поворота появился Шеннон.

– Ладно, Фрэнк, тут вы начальник, - сказала Джун и вместе с Сэмом пошла назад. Поравнявшись с Шенноном, они поздорова - лись, а потом о чем-то тихо заговорили, сблизив головы.

– В чем дело?
– спросил, подойдя, Шеннон.

Дверь с той стороны сотрясалась от тяжких ударов, слыша - лась какая-то возня.

– Русский взбесился. Никак не могли его унять. Чуть поме - щение не разнес, а потом ещё поднял стрельбу.

Шеннон открыл дверь, и они вошли.

Небольшая лампа под зеленым абажуром отражалась в черном оконном стекле. Шеннон зябко поежился и взглянул на часы. Десять минут третьего. Даннинджер давно спал в кресле у две-ри, закинув ноги на стол. Сержанта Шеннон отпустил.

На кровати заворочался Горенко. Он открыл глаза и медленно, с трудом, словно каждое движение причиняло боль, приподнялся и сел, откинув волосы со лба. Потом подался вперед, упер лоб в ладонь, а локоть в колено.

– Скверно?
– осведомился Шеннон.

Горенко тяжело поднял голову, взглянул на него и снова понурился, закрывая ладонью глаза. Снизу послышался рев мотора - по Площади Согласия мчался, газуя, автомобиль. Во всем здании посольства стояла тишина.

– Вы уж извините, - хрипло произнес Горенко по-русски.
– Я тут наломал дров...