Процветай

— Когда ты станешь отцом...

— В том-то и дело, что я никогда не стану отцом, — вмешивается Ло, хватаясь за стол и наклоняясь ближе к Джонатану. Мое сердце уходит в пятки.

Меня парализует с ног до головы.

— Ты любишь делать всё наоборот тому, что я говорю, — заявляет Джонатан. — Я говорю тебе бежать. Ты идешь пешком. Я говорю тебе пить. Ты трезвеешь. Я говорю тебе возглавить мою компанию. Ты основываешь свою собственную.

Помнится, когда-то, возможно, на нашем первом свидании в качестве настоящей пары, Ло признался в своей подростковой бунтарской сущности. Но сейчас все по-другому.

Лицо Ло краснеет от гнева.

— Вбей это себе в голову, — каждое слово пронизано силой. — Я никогда не подвергну ребенка этой гребаной пытке. Я лучше сгорю заживо, чем буду жить, зная, что заставил кого-то пройти через такой ад, — как будто кто-то ударом кулака вырвал мое сердце, разрывая каждую артерию ужасающе медленно. А он просто продолжает. — Так что уничтожь все эти чертовы мечты о внуках, — он поднимается на ноги. — Твоя империя Хэйл начинается вон там, с него, — Ло указывает на Райка, сидящего за столом. — Не с меня.

Он бросает тканевую салфетку на свое место и уходит, разъяренный.

Я не могу последовать за ним. Мой испуганный взгляд застыл на моей наполовину съеденной тарелке. Слезы застилают глаза под тяжестью его мнения. Он скорее умрет, чем примет мысль о рождении ребёнка.

— Лили, — шепчет Роуз.

Я в порядке.

Я внутренне качаю головой. Нет.

Я не понимаю, как я смогу радостно сообщить эту новость. И не понимаю, как все может закончиться хорошо.

64. Лорен Хэйл

.

2 года: 03 месяца

Ноябрь

— Мы предлагаем решение, — говорит мне Коннор, сидя в гостиной. Ради бога, каждый раз, когда мы пытаемся посмотреть фильм, каким-то образом возникает серьезный разговор. — Не стоит из-за этого расстраиваться.

Я касаюсь моей груди.

— Я не собираюсь жить с вами. Вы были отличными соседями последние два года, но у вас будет ребенок, чувак.

С беременностью Роуз все изменилось, и эта тема, честно говоря, осложняет мои отношения с Лили. После того обеда она держалась от меня на расстоянии. И я знаю, что ей больно от того, что у нас никогда не будет детей, но будет еще больнее, если ей будут напоминать об этом каждый день, когда рядом с нами будет ребенок Роуз и Коннора.

Я добавляю: — Вам не нужно разбираться с нашим дерьмом вдобавок к этому.

— Вы не готовы, — вклинивается Роуз. — У тебя был рецидив всего несколько месяцев назад...

— Я никогда не буду готов, Роуз! — кричу я, мой пульс учащенно бьется. — Если ты ждешь, что я вылечусь, то лучше сдайся сейчас. Это будет длиться вечно. Не месяц. Не несколько лет. Я зависимый. Я вполне могу оставаться трезвым десять лет и снова сорваться. Ты должна это принять.

Ее лицо мрачнеет.

— А как же Лили?

— Я смогу заботиться о ней так же, как и всегда, — говорю я непреклонно, но на меня давит какая-то тяжесть. Я хорошо справлялся с этой работой, пока... не знаю. Пока мы не вернулись домой после поездки. Она просто отстранилась от меня. Это худшее, черт возьми, чувство в мире.

— О, — говорит Роуз, — ты имеешь в виду, когда ты годами позволял ей заниматься сексом с разными мужчинами каждую ночь, — это словно удар прямо в челюсть.

Я больше не могу выносить даже эту часть моего прошлого. Не проходит и дня, чтобы я не жалел, что не заключил Лили в объятия раньше, что не дал ей всего, что она искала, не остановил ее прежде, чем она начала искать этого с другими мужчинами. Что я не бросил пить ради нее, с самого начала.

Я направляю боль, которая переполняет меня, во что-то более мрачное, но тут замечаю небольшой живот под черным платьем Роуз. И сдерживаю мстительный выпад.

— Сегодня я сделаю тебе поблажку из-за твой беременности. Тот, кто растет у тебя в животе — демон. Он превращает тебя в зло.

Роуз поднимает руку, словно говоря: Заткнись.

— Мне не важен сейчас ребенок. Я хочу, чтобы Лили жила с нами, и если она хочет этого, то ты не должен ссориться со мной из-за этого.

— Она не хочет, — отвечаю я.

— А ты ее спрашивал?

— Да! — кричу я. Нет. Я внутренне гримасничаю, мои руки дрожат. На самом деле, у меня не было шанса спросить.

— Как долго её нет? — неожиданно спрашивает Райк.

У меня словно ледяной ком в желудке. Я проверяю подушку рядом со мной, уже зная, что Лили на ней нет.

— Твою мать, — ругаюсь я и вскакиваю на ноги. Страх пробирает меня до костей, вибрируя в каждом моем атоме, пока меня не переполняют ужас и паника. И самый чистый адреналин.

Меня заставляет действовать инстинкт. Я едва слышу, как Коннор сообщает, как долго ее не было. Я не жду, пока они последуют за мной. Я бегу в то место, куда она возвращается всякий раз, когда борется со своей зависимостью.

— ЛИЛИ! — кричу я, дергая ручку двери в ванную. Я стучу по дереву. — ЛИЛИ! — страх уже начал поглощать меня. Вчера она оттолкнула меня, когда я попытался поцеловать её после обеда. Я думал, ей нужно пространство — я не думал, что всё настолько плохо.

Я был настолько погружен в свои проблемы, что не замечал происходящего. Я не могу ее потерять. Ни на мгновение. Ни на секунду.

Она — единственная причина, по которой я все еще живу.

Я судорожно пытаюсь войти, вода бурлит в трубах. Душ включён.

— Двигайся, — говорит мне Райк.

Я сдвигаюсь, чтобы он мог выбить дверь плечом. После двух попыток она распахивается. Он врывается внутрь передо мной, кольца занавески для душа звенят о штангу, когда он её отдёргивает.

Как только я вижу Лили, одетую, сидящую в наполненной ванне и струи душа обдают ее худенькое тельце, я тут же прыгаю в ледяную воду. Я пристраиваю ее между своих ног, а она дрожит, прижимая колени к груди. Вода льется на нас, пропитывая наши волосы, одежду. И я держу ее нежное личико в моих ладонях, пока она плачет.