Процветай

— Я не могу такое говорить.

Я просматриваю страницу и вижу, что её беспокоит.

Лили смотрит в глаза Лорена с тоской и плотским желанием.

Лили: Я помню, какой ты был на вкус прошлой ночью. Не могу дождаться, чтобы попробовать тебя снова.

— Господи, — ругаюсь я. — Это похоже на плохое порно.

Я осматриваю небольшую толпу, надеясь, что позже сегодня она не разрастется в большую, и быстро нахожу Скотта, который вполголоса разговаривает с Бреттом, у которого на груди прикреплена камера.

Беру Лили за руку и подвожу ее к двадцативосьмилетнему придурку. Как только мы подходим, он поворачивается, и я швыряю его пятистраничный сценарий в его тело. Он едва слышно ударяется о грудь, а затем падает на пол.

— Мы не живём по сценарию, — огрызаюсь я.

Скотт Ван Райт нашел все способы разозлить меня в кратчайшие сроки. Во-первых, он живет с нами. Никто, блять, не приглашал его постоянно ночевать наверху. Во-вторых, я не могу спокойно смотреть на его темно-блондинистые волосы, самодовольную физиономию и эти дурацкие брюки, сшитые на заказ. Он как анти-Коннор. Высокомерный урод, который превзошел тебя и кричит об этом во всю глотку.

В-третьих (и это самое главное), он досаждает моей девушке.

Вчера он пытался загнать Лили в угол, чтобы задать ей вопросы об её прежних связях. Мы еще и месяца не прожили с камерами. Это, блять, не нормально. Я пытаюсь сохранять позитивный настрой, но именно из-за такой херни я всегда выбирал тихий бар и бутылку Macallan.

— Тогда скажи своей девушке, чтобы она говорила громче, — спокойно отвечает Скотт, даже не напрягаясь. — Она настолько тихая, что буквально исчезает на заднем плане. У нас шоу о сексуальной зависимой, а не о тихоне.

— Я стою прямо здесь, — говорит Лили, прежде чем я успеваю его обосрать. — Ты можешь говорить со мной.

Его глаза не отрываются от моих. Мне было бы несложно ударить его по лицу, но я редко использую кулаки.

— Пока работают камеры, вам обоим нужно перестать вести себя так, будто я продюсер шоу, — говорит он, полностью игнорируя вопрос.

— Точно, — говорю я. — Ты же бывший парень Роуз.

Это не что иное, как ложь. Просто драма по сценарию. Скотт создает фальшивый любовный треугольник между собой, Коннором и Роуз. Его мотивы очевидны.

— Именно, — говорит он, расстегивая одну пуговицу на своей белой рубашке. И для чего — чтобы зрители могли видеть его мышцы? Этот парень...

— Как ты думаешь, Роуз и Коннор справятся сегодня?

Скотт улыбается, как будто мы друзья. Лили инстинктивно проверяет камеру. Горит красная лампочка.

Скотт уже знает ответ на свой вопрос. Канал GBA, транслирующий «Принцесс Филадельфии», хотела больше сцен с Лили и мной, наедине, поэтому они запланировали поездку в музей только с нами. И, видимо, со Скоттом. У меня есть сильное подозрение, что он присоединился к нам только, чтобы позлить.

Мои глаза презрительно сужаются, и Лили сжимает мою руку, чтобы успокоить.

Скотт улыбается шире.

— Как у тебя дела с трезвостью, Лорен? Всё хорошо?

Моя кровь закипает, взгляд становится свирепее.

— Нет, у меня не все хорошо. Мне просто жаль тебя, чувак. В течение шести месяцев ты будешь наблюдать, как мы водим наши дорогие машины, посещаем эксклюзивные вечеринки и летаем на наших частных самолетах. А когда все закончится, ты вернешься домой в свою двухкомнатную квартиру в Лос-Анджелесе и поймешь, что у тебя никогда не будет нашего образа жизни. Ты никогда не добьешься ничего, кроме позиции второсортного продюсера дерьмового реалити-шоу, — я трогаю свою грудь. — Мне просто пиздец как грустно за тебя.

Улыбка и притворство Скотта исчезают в одно мгновение.

— Ты мудак.

— А ты скользкий придурок, — опровергаю я. — Никогда больше не спрашивай меня о моей трезвости.

Лили следует за мной, пока я быстро направляюсь к одному из экспонатов в глубине зала, как можно дальше от Скотта.

— Он пытается нас спровоцировать, — напоминает она мне.

Давление сковывает мою грудную клетку. Моя левая рука дрожит.

— Ну, это работает, — говорю я себе под нос.

Эта бешеная ненависть кипит у меня под кожей. Я просто хочу сделать глоток алкоголя. Какого угодно. Боже, идея о том, чтобы выпить звучит намного лучше, чем разбираться с этим дерьмом.

— Я люблю тебя, — говорит она, быстро обводя взглядом мои черты.

Я делаю глубокий вдох. Я тоже тебя люблю. Слова застревают у меня в горле. Вместо того, чтобы заговорить, я кладу руку ей на спину и прижимаю к себе.

Она подносит пальцы ко рту, собираясь грызть ногти. Но потом опускает её прежде, доходит до этого.

— Я не могу просто стоять, Лил, и не давать отпор. Он заставляет тебя нервничать, и выводит меня из себя. Я не собираюсь это терпеть, ни от кого.

На месте моей лжи повисает тишина. Я постоянно выслушиваю всякие гадости от своего отца, но Лили предпочитает не озвучивать это. К счастью.

— Я просто не хочу, чтобы ты выглядел злодеем, когда шоу начнет выходить в эфир в феврале, — объясняет она, — потому что это не так.

Я так старался не быть тем парнем — тем, кто терроризирует других людей. Тем, кого никто, кроме Лили, возможно, не может понять. Тяжело отказываться от этого инстинкта. Инстинкта самосохранения. Если я не нападу первым, меня убьет выворачивающая внутренности боль.

Я спасаю себя.

— Ло? — говорит Лили, в её голосе слышится беспокойство.

Я поворачиваюсь к Лили, беру ее нежное личико в свои ладони и замечаю, что Бретт снимает нас издалека.

— Мы будем самими собой на этом шоу, — говорю я. — Похуй на всех, кому мы не нравимся. Это не имеет значения.

Она уверенно кивает и ободряюще улыбается мне. Я опускаю руки. Её глаза пробегают по музею.

— Из всех мест, которые могли выбрать продюсеры, они выбрали что-то более подходящее для Роуз.

— Да, я знаю, — картины и скульптуры стоят на фоне белых стен. Люди бродят вокруг в наушниках, тут так тихо, словно мы в библиотеке. — Насколько это будет скучно?

— Может, мы просто походим и попытаемся угадать названия картин. Оооо, — она указывает на портрет женщины в огромном платье эпохи Возрождения, держащей кошку. — Вот одна. Кажется, она называется «Дама с кошкой».

Мои губы поднимаются.

— Очень креативно.

— Это моё лучшее предположение.