Процветай

Я подхожу к ближайшей к нам картине и читаю маленькую табличку под рамой. Господи.

— Ты была близка. «Дама в голубом платье».

— Правда? — она сияет.

Я собираюсь ответить, когда замечаю Скотта Ван Райта, неторопливо приближающегося к нам. Почему он просто, блять, не может держаться подальше?

— Мне нужно позвонить брату, — говорю я ей тихим голосом.

В тот момент, когда я говорю это, я понимаю, что это лучший план, который у меня был за весь день. Тяжесть в моей груди начинает уменьшаться.

Она шепчет: — Ты в порядке?

Я не хочу, чтобы она беспокоилась о моей зависимости.

— Нам нужен кто-то, кто отвлечет Скотта от нас.

Иначе я сделаю что-то, о чём потом буду жалеть.

Лицо Лили искажается от множества эмоций. Она знает, что у меня не всё хорошо, и я бы предпочел, чтобы он был здесь. Но она ненавидит, когда в таблоидах распространяются слухи о сексе втроем и изменах.

— А как насчет Роуз или Дэйзи? — спрашивает она.

— Роуз работает в Нью-Йорке, а Дэйзи сейчас на учебе, — я опускаю Поппи, так как она не хочет иметь ничего общего с реалити-шоу. — Я бы позвонил им раньше Райка, если бы мог.

Эта фраза только для неё. Если быть честным, я бы предпочел своего брата ее сестрам.

Лили открывает рот, чтобы ответить, но Скотт подходит ближе. На расстоянии слышимости. Он ведет себя так, будто оценивает «Даму в голубом платье».

— Я очень удивлен, что вы еще не набросились друг на друга, — говорит он, не отрывая взгляда от картины. — Это может стать новым рекордом.

— Ты нас не знаешь, — возражает Лили.

— Ты сексуально зависимая, — говорит он. — Хочешь короткое определение? — он облизывает губы. — Тебе нравится скакать на члене.

Это злит меня, зубы болят от того, как сильно я их стискиваю. Лили кладет руку мне на грудь. Ее лицо раскраснелось, красные пятна усыпали её шею и щеки. Я ненавижу, что он смутил её. Ненавижу, что он ее стыдит. И что еще важнее, ненавижу то, что ничто из того, что я говорю, не причиняет ему никакого, блять, вреда.

Это тот момент, когда я бы ушел и начал портить его гребанную жизнь.

Я бы разрушил его изнутри.

Его карьеру. Его деньги. Использовал инструменты, которые дал мне отец, чтобы уничтожить человека. Но я не могу.

Я не могу сделать это в этот раз.

Реалити-шоу едва началось. Но какая альтернатива? Стоять здесь и проглатывать его оскорбления?

Так не пойдет.

Мои мышцы горят. Каждый вдох подобен попытке дышать сквозь черный дым.

— Посмотри на меня, — скалюсь я, настолько раздраженный тем, что Скотт не отрывает глаз от картины. Он жалок.

Наконец он поворачивает голову, но я вижу, что ему все труднее сохранять самодовольную улыбку, стоя лицом ко мне.

— Держись, блять, от меня подальше.

Это мои единственные слова, прежде чем я тащу Лили в другой конец музея, где выставлена антикварная мебель и столовые приборы из серебра. Скотт пока остается позади.

Я ввожу пароль на телефоне и начинаю писать Райку.

Хватит лазить по искусственным скалам, приходи к нам в музей.

— Если он так жесток с нами, — бормочет Лили, — интересно, как он относится к Роуз и Коннору, — её брови сходятся вместе в замешательстве. — Думаешь, он говорит о ней непристойные вещи?

На её лице написано беспокойство. Я не привык к тому, чтобы Лили защищала Роуз.

— Она может сама о себе позаботиться, — напоминаю я ей. — А если не может, у неё есть Коннор.

— Да, — тихо говорит Лили, — ты прав.

Мой телефон вибрирует в ладони и я быстро читаю сообщение.

Райк: Меня не приглашали.

Серьезно? Раньше это его не останавливало.

Ло: Мне нужно отправить тебе письменное приглашение? Тащи свою задницу сюда.

Я передаю Лили свой телефон, а затем говорю: — Хочешь прокатиться по этому месту?

Она кивает с улыбкой.

Я наклоняюсь, а затем сажаю ее себе на спину, просовывая руки ей под ноги. Я практически ощущаю внимание камеры на нас. Папарацци должны были оставаться на улице. Но камеры «Принцесс Филадельфии» просто следуют за нами, куда бы мы ни пошли.

Это было ожидаемо, но все по-другому, когда это действительно становится твоей реальностью.

Я несу Лили на спине к картине с изображением садовой лейки.

— Это преступно, знаешь ли, — говорит она, ее голос звучит задумчиво. — У нас не было общих душевых даже на первом курсе колледжа, — она делает паузу. — Думаешь, это космическая расплата?

— Не всё так плохо.

Мне не хочется, чтобы она их боялась. Я позвонил ее секс-терапевту, чтобы обсудить эту проблему, и она сказала, что мне нужно найти способ мотивировать Лили.

Мне кажется, что я уже все перепробовал. Я повторяю одни и те же слова снова и снова, а она все еще до смерти боится, что кто-то снимет нас на камеру и выложит это в интернет. Она сказала, что у нее «плохое предчувствие» на их счет.

— Хорошая лейка, — говорит она, уклоняясь от темы.

— Ты не собираешься принимать душ, не так ли?

— Это сильное утверждение, — вздыхает она. — Я собираюсь отказаться от душа на некоторое время и выбрать альтернативный вариант.

Я осторожно ставлю её на ноги.

Её плечи изгибаются вперед. Она разочарована.

Но это серьезно.

— Ванна? — спрашиваю я, надеясь, но не веря, что она выберет этот вариант.

Она заправляет прядь волос, которые уже стали жирными, за ухо.

— Скорее, протирание влажным полотенцем.

Я не моргаю.

— Не на шесть месяцев.

Это не вопрос.

— Люди в дикой природе делают так.

— Люди в дикой природе прыгают в реку, когда чувствуют, что воняют. Ты собираешься прыгать в реку?

Она бледнеет.

— Нет.

— Тогда прими душ.

— С чего это ты вдруг стал полицейским по вопросам гигиены? — спрашивает она, на ее глаза наворачиваются слезы. У меня сводит живот. — Раньше тебя не волновало, если я не мылась неделю.