Проект «Убийца»

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – бредущий, словно тень, Гаррисон в долгой тишине, схватился за пульсирующие виски. – Я точно её где-то видел! Никак не могу вспомнить!

– Ты о ком?

– Об этой, как её, Арлин. Я просто уверен, что видел её лицо. В новостях или на фото в Интернете. Точно не могу припомнить.

– А это имеет значение? – безучастно поинтересовался друг.

– Наверное, нет. Но если вспомню, всё равно скажу. Кстати, у меня для тебя новость. Я бросаю учёбу.

– Да? – Леон не знал, как реагировать, серьёзная это шутка или шутливая серьёзность.

– Я серьёзно, я вдруг понял, что искусство это не моё. Завтра же пойду и напишу заявление на отчислении. И я сейчас серьёзен как никогда.

Возле ступеней магазина со сладостями сидел попрошайка. Гаррисон сунул стодолларовую купюру в стаканчик с центами с жестом человека, не знающего цену деньгам.

– И чем собираешься заняться?

– Я всё продумал! Я побреюсь налысо и отправлюсь в тибетский монастырь, стану монахом-отшельником, постигающим сакральные истины нашего мира, скрытые в священных скрижалях.

– Господи… – Леон представил лысого Калеба в позе лотоса в далёких краях среди буддистов-аскетов. Зрелище уморительное и весьма печальное.

– Ты будешь по мне скучать?

– Даже не знаю, но вот миссис Чемберс точно прослезиться.

– Ага, от счастья. Уже представляю, какой корпоратив закатит академия по этому поводу. Долой Гаррисона!

Калеб остановился, выставив ладонь, с которой столкнулся Леон.

– Слушай, Леон, а давай махнёмся толстовками?

– Зачем?

– Я вот что подумал. Может, в тот день ты столкнулся не с грабителем, а с шутником, возможно, даже из наших. Мы под градусом были. Я делаю ставку на Спаркса! Он с собой везде нож таскает.

– И?

– Если моя теория верна, то этот шутник решит на тебя вновь напасть и, наверняка, последует за тобой. Если мы зайдём, скажем, в магазин и полностью переоденемся, то он нас перепутает, и я застигну его врасплох! Как тебе?

Леону идея не нравилась, но он прекрасно понимал, что, если Калебу пришёл в голову безумный план, то он просто так уже не отступится. Поэтому они направились в ближайший магазин, где в примерочной обменялись одеждой вплоть до обуви и сумок, откуда все вещи быстро перекочевали из сумки в сумку.

Калеб спрятал зелёные волосы под капюшоном и поправил солнцезащитные очки, в которых отражался Леон Бёрк в его одежде.

– Мы – тьма. Тьма, которая отражает свет, либо отвергает его, прячась в собственных тенях. И чем глубже мы погружаемся в собственные тени, тем хуже распознаем свет других. Мы слепы, но прозреваем, не открыв глаза, а открывая душу, что новым источником способна осветить чужую тьму.

– И зачем ты мне это говоришь? – Леону мешал шум дороги, он хотел попросить Калеба подойти ближе, но тот пятился назад, спрятав руки в карманах.

– Не знаю, надо же сказать что-то пафосное и лиричное перед началом авантюры и концом плохого розыгрыша.

И разошлись каждый в свою сторону.

Калеб пребывал в экзальтированном экстазе от предвкушения разоблачения Адама Спарка. Калеб был уверен как никогда в том, что неудавшийся Потрошитель не кто иной, как их растаман без растаманской шапки. От одного представления выражения лица растерянного Адама у Гаррисона дрожали в нетерпении коленки. Обычно он предпочитал путь домой в наушниках, но сейчас он должен быть начеку, весь обратившись вслух. Внутренним параноидальным чутьём он чувствовал, как некто идёт за ним след в след. Оглянулся. Никого. Даже расстроился немного. Завернул в проулок между старинными кирпичными домами, квартиры которых, кажется, в этом районе сдавались в аренду. Пнул по дороге пустую бутылку из-под текилы, жалобно прозвеневшую по гравию. Обогнул стоящие коробки у набитых по самую крышку мусорных баков. Поморщился от противного запаха гнили.

За спиной вульгарно просвистели – как шлюхе, зазывающей из автомобиля у обочины дороги.

Гаррисон плотоядно оскалился, медленно обернувшись.

– А, вы?

В толстовке загремела музыка. Леон запустил руку в карман, обнаружив забытый Калебом мобильник. Калеб, чтоб его! Как можно забыть о самой неотъемлемой части жизни! Остаться без мобильника – всё равно что без рук. Звонил отец Калеба. Леон посчитал некрасивым отвечать на чужой звонок. Они разошлись не так давно, он ещё сможет нагнать друга, чтобы вернуть айфон. Как-никак Леон знал все пути и любимые улочки, по которым сокращал путь Калеб. И Леон побежал трусцой под мелодию звонящего мобильника. Свернул в проулок, ближе к концу которого стояли две фигуры.

– А, вы… – Голос Калеба. Он догнал его.

Но Калеб прятался за широкоплечей фигурой, облачённой во всё чёрное.

Леон замедлился, остановился у мусорных баков. Тень, нависшая над Гаррисоном, зашевелилась. Левой рукой человек в чёрном схватил Калеба за горло, подняв в воздух без усилий, как пушинку, и одним ударом прижал к стене дома. Только короткий вскрик успел вырваться из груди Гаррисона. Как опытный шулер, прячущий в рукаве козырь, мужчина вскинул рукой, из-под рукава блеснуло лезвие кинжала. Ноги судорожно бились, два удара пришлись по человеку в чёрном. В грудь Калеба одним мощным ударом по диагонали вошёл длинный блестящий клинок. Сталь застыла в груди испустившего короткий вскрик Гаррисона. Это был даже не крик, скорее вздох удивления от наступившей мгновенной смерти.

Леон не мог пошевелиться. Он стоял как конченый идиот, смотря, как ноги Гаррисона перестают биться в судорогах и виснут подобно верёвкам.

Господи, за что, нет, остановитесь, я не хочу, не хочу, не хочу. Не хочу умирать.

И Леон пятился, пятился назад, заставлял тело двигаться. Шаг вправо, к баку. Он медленно осел, упав на трясущиеся колени.

Убийца разжал пальцы, аккуратно опустил тело Калеба, будто присевшего отдохнуть к стенке.

Леон, ползя на коленях, спрятался за баками мусора, прижался спиной, как и Калеб у дома, к зелёному пластику, пытаясь раствориться в этом ошибочном мире. Поджал колени к груди и зажал рот, из которого рвались всхлипы и неконтролируемый крик страха и скорби. Из тумана помутнения доносился грохот, вой машин и ликующие крики из открытого окна. Кто-то из жильцов прокричал «Гол!» и последовали бурные аплодисменты.

Господи, пройди мимо, умоляю, пройди мимо, не смотри, не смотри за чёртовы мусорники.

В такт биению сердца приближались шаги. Он слышал тяжёлую поступь смерти. Вестник смерти. Слишком близко, слишком громко, он рядом, сейчас заглянет за мусорные баки. Леон затаил дыхание. Не дыши, нет, не дыши. Тень мелькнула, поравнялась с ним, удар сердца, и прошла мимо, стремительно направляясь к оживлённой улице. Так будто не под рукавом косухи спрятан окровавленный нож.

Леон не знал, сколько просидел на холодном асфальте, прислонившись к баку, не в силах заставить себя двигаться. Он останется здесь, навсегда, среди объедков, дерьма и трупа Калеба Гаррисона. Но не выйдет из своего укрытия. И плевать, что в конце проулка человек в чёрном давно исчез.

Но он выполз из своего укрытия, как гадюка, на корячках – ноги не слушались. Дополз таким отвратительным, постыдным способом к телу Калеба, присевшему так просто отдохнуть. Ничто не выдавало в нём мертвеца кроме маленького пореза в толстовке. Разлившегося по животу пятна. Тлетворного душка дерьма. И взгляда – пустого, смотрящего в одну точку, когда Леон стянул с него свои очки. Очки, в которых должен был умереть он, а не Калеб.

И Леон завыл, как должен был завыть несколько минут назад, когда в сердце друга вошёл нож. Он обнял Калеба, рухнув на его тело и уткнувшись в шею, свалил труп на спину. И хватался, хватался ледяными пальцами за пропитавшуюся кровью толстовку.