Проект «Убийца»

Он вызывал инстинктивное отвращение и недоверие, за которым таилась обычная злость и обида. Если бы этот человек не указал рукой вон из участка, Калеб был бы жив.

– Что вам нужно? – Леон не узнавал собственный голос, в нём появилась непривычная твёрдость и вызов.

– Всё, – Чарльз, щёлкнув кнопкой диктофона, устроился на стуле рядом с потерпевшим, закинул ногу на ногу, расстегнул несколько пуговиц на пиджаке, будто демонстрируя, что разговор им предстоит долгий. – Вы не против, если показания будут записаны на диктофон? Мне нужна информация о событиях вчерашнего дня. На вашей одежде была обнаружена кровь убитого, камера зафиксировала, как вы выбежали из переулка, где было найдено тело.

Уж не пытается ли он обвинить его в убийстве Калеба? От подобного безумия, нахальства и беспредела Леон едва смог подавить в себе желание наброситься на чванливого ублюдка.

– Я давал показания, в тот же день, но вы проигнорировали их.

– Пожалуйста, не нужно сейчас скидывать вину на полицию, иначе я также могу предъявить обвинения вам, – парировал Чарльз.

Леона затошнило от профессиональной бесчувственности. Он схватился за ворот больничной рубашки, отсутствующим взглядом застыв на белом, как потолок, покрывале.

– Не пытаетесь ли вы сейчас обвинить меня в убийстве Калеба?

– Знаете, мог бы. Вы по сути единственный подозреваемый. Место преступления, следы преступления. Однако благодарите свидетелей: соседка вышедшая покурить на балкон видела убийство. Благодаря ей с вас сняты подозрения. По крайней мере, пока что. И очень сомневаюсь, видя ваше физическое состояние, что вы могли нанести те повреждения, характер которых имелся на теле Гаррисона.

И скорее это даже огорчало детектива. Шанс так удобно закрыть дело слился.

– Так вы объяснитесь? Или мне всё-таки достать ордер на арест?

– Я Леон Бёрк. Студент художественного факультета Академии Искусств. В ночь с субботы на воскресенья я стал свидетелем убийства. Серийный убийца, известный в Интернете, как «Потрошитель» потрошил…человека. – Леон запнулся, комок тошноты встал поперёк горла, и Бёрк пытался подавить его, сжимая пальцы на шее – здесь должны быть синяки от руки убийцы. – Он заметил меня, погнался за мной, но я смог спастись. После этого я рассказал обо всём друзьям.

– Имена друзей.

– Покойный Калеб Гаррисон. Рейвен Кейн, Адам Спаркс, Линор Эванс, Тревис Лэмб. Я очень настаивал на том, чтобы прийти в полицию, но когда пришёл в участок вместе с Калебом, то столкнулся с заскорузлыми принципами и бюрократическим бесчувственным аппаратом. Меня уверили, что никаких убийств в ту ночь не произошло. После этого…после этого… Мы с Калебом возвращались домой. Он предложил поменяться одеждой, я согласился. Он думал, что это неудачная шутка наших друзей. А после, когда я догнал его, чтобы отдать забытый им телефон, его просто подняли в воздух. Одной рукой…

– Какой именно?

– Левой. А правой ударили ножом в грудь. Я спрятался за мусорными баками. Он не заметил меня. А потом…а потом я… Я пытался поднять Калеба, я выбежал из проулка, понёсся…

Дыхание перехватило, мысли путались в хаотичный бред. Чарльз протянул стакан воды, который Леон осушил залпом и, подавившись, зашёлся в долгом кашле.

– Как был одет убийца?

– В первый или второй раз?

– В оба.

– В ночь на нём был надет чёрный балахон, не знаю, как длинный свитер, скорее. Чёрные армейские сапоги на высокой тракторной подошве. Седовласый парик, длинный, до поясницы. И маска. Алебастровая, белая, – поправил Леон, неуверенный знает ли Чарльз что такое алебастр. – Отверстие для рта и спирали в районе глаз. Оружие когти.

– Когти? – переспросил Куинн с кислой миной.

– Да, на перчатках было нечто вроде напёрстков с когтями. На правой руке. А в левой – обычный нож, вроде как кухонный.

– Но вчера он был в другом маскараде?

– Да, вчера он был во всём чёрном, но в обычной одежде, в кожаной куртке, лицо не разглядел, не видел. Нож спрятан под рукавом. Высокий, рост около шести футов и двух дюймов.

– Что же, совпадает по тому, что говорили свидетели и что мы видели на камерах.

– Подозрения с меня сняты?

– Значит, его целью были вы? – Куинн проигнорировал вопрос. – И из-за вашей игры с переодеванием вместо вас убили Гаррисона?

Леон молчал, ему хватало собственных угрызений совести. Чарльз с ловкостью фокусника стрельнул сигарету из полупустой пачки. Щёлкнула искра, разлившая красно-оранжевое пламя, украденное промышленниками в маленькую зажигалку.

– Вы позволите?

– Не позволяю, – в тон ему отозвался Леон, упиваясь секундной растерянностью и непониманием на высокомерной физиономии. Чарльз кислотно улыбнулся и опустил колёсико зажигалки.

– Ты меня ненавидишь, да? – и сощурил глаза с таким довольным видом, точно уличил уличного жулика. – Нашёл козла отпущения в своём горе?

Бёрк смерил его красноречивым злым взглядом, приправленным специей отчаяния.

– Знаешь, труп воскресного Потрошителя ещё не найден, я не могу утверждать, что ты не врёшь. Мы допросим твоих одногруппников, о которых ты упомянул. Конечно, я организую поисковую группу. Если убийство было, скорее всего, труп выкинули в озеро. Не ясно только зачем. Раз зашло дело о Потрошителе, то тела до этого никогда не прятали. И я хотел бы всё-таки уточнить, не было ли у тебя врагов, желающих смерти?

– Нет, – невозмутимо отрезал Леон.

– У Гаррисона?

– Никого, кто мог желать смерти.

– Хорошо-хорошо. Мы припишем это убийство к «Потрошителю», как вы его называете. Но знаешь, ненавидь не меня, а общество, которое сеет семена хаоса. Главные враги полиции – Интернет и СМИ. Они как настоящая зараза распространяют инфекцию со скоростью света, а нам – разгребать за ними дерьмо. Несчастные изнасилованные дамочки приезжают в участок с восьмимесячным животом, утверждая, что беременны от Потрошителя, при том, что убийства начались полгода назад. Другие психотики орут во всеуслышание, что они и есть Потрошитель, звонят в студию, просят взять у них интервью. А некоторые фрики и вовсе заводят себе страницы в соцсетях от имени Потрошителя.

Леон вздрогнул, притаился, вслушиваясь в слова детектива. Страницы в соцсетях. Он совсем забыл упомянуть о «Потрохах Резака», с которым они переписывались в оба дня трагедии.

– Я не говорю уже о десятки анонимных звонков «свидетелей», которые якобы видели Потрошителя. А я – сито, через которое пропускается это дерьмо. Улавливаешь мысль? Отвратительно не то что этот мир безразличен к твоему горю, страшно то, что твоё горе их маниакально притягивает, что общество мысль о Потрошителе не пугает, а возбуждает. Словно чужое горе – это парк аттракционов, который можно обсудить, которым можно прикрыть другие более насущные проблемы. А знаешь, что самое жуткое в этой ситуации?