Проклятый

Лучина освещала избу, тишина чуть ли не оглушала. Возле кровати больного опустился огромный человек, коснулся мертвенно бледного лица. Мальчишка приоткрыл губы, шепнул:

– Великий Бэр, ты пришёл.

– Куда ж я денусь? Возьми. – он протянул ребёнку только вчера законченного деревянного медведя. – Он будет хранить тебя. Медведи – самые мудрые жители леса, они не допустят страданий ребёнка.

– Я не ребёнок, я совсем скоро вырасту и стану воином, как ты.

– Конечно вырастешь. Вырастешь и станешь, возьми мой кинжал, Ян Усмович, он тебе пригодится в первое время.

Иссушенные болезнью пальцы вцепились в резную рукоять. – Спасибо, можно мне принять чарку из твоих рук?

– Только чарку кваса. – Бэр протянул руку, чтобы взять ковш, но зацепился за сучок, торчащий из стены, несколько капель крови упали в питьё. Он поморщился, но ковш всё-таки дал мальчику. – Пей. А мне пора. – Оборотень коснулся губами лба ребёнка. – Выздоравливай.

Выходя из избы, он едва сдерживал рычание – ещё ничего, когда жизнь уходит из тела мгновенно, с ударом секиры или меча, но видеть как она медленно угасает, словно догорающая лучина – этого его очерствевшая душа не могла вынести.

А потом паренёк неожиданно пошёл на поправку и уже через неделю бегал с остальными ребятишками, хвастая подаренным кинжалом. Как не пытался Бэр объяснить, что он здесь не при чём, его начали считать целителем, и больших трудов стоило отвадить от дома страждущих.

И теперь его отец даёт коня.

– Извини, но коня только вспахать. Скоро мои кобылы ожеребятся, тогда возьмёшь любого жеребчика.

Бэр поблагодарил и, не долго думая, впряг коня. Свистнул и принялся вспоминать забытый навык. Пласты отваливались ровные, соха шла легко, не цеплялась за корешки и камни. После полудня, он прицепил вместо плуга борону и снова погнал коня по полю. Следом шла Светлана и сыпала зерно. Оборотень тихонько запел, чего никогда с ним не случалось, но запел очень тихо, чтоб никто не услышал: голоса боги не дали. К вечеру он засеяли всё поле.

– Взрыхлил всё же с конём. – улыбнулась жена. – Молодец. Всё поле за день, ты заслужил поцелуй.

– Только поцелуй? – оскалился в улыбке оборотень. – Чтобы урожай был хорошим… – они, покрывая друг друга поцелуями, опустились в пашню.

Всходящая пшеница покрыла поле зелёным ковром, словно маленькие мечи, всходы вспарывали почву и выбирались на свет. Сегодня можно и поохотиться. Но уйти он не успел – на пороге оказался старший волхв.

– Чего тебе старейший?

– Бэр, ранним утром к нам прискакал гонец из Луговки.

– Это та, что в трёх днях пути?

– Двух, если скакать быстро. Так вот у них беда.

– А мне какое дело?

– Только не начинай, что ты своё отвоевал. Там дело посерьёзнее. Гонец говорит, что нечистые мертвецы появились. Ходят по ночам, людей убивают.

– Дурость! Посылать гонца, когда можно взять огня, разрыть могилы и упокоить их навсегда.

– Они пробовали, но не получилось. Просят помощи.

– Ну пошли воинов. Человек десять наберётся? Этого вполне достаточно.

– Мы уже набрали, но нужен ты.

– Ну вот. Только начал мирную жизнь и снова мясорубка.

– Ты боишься? – удивился волхв.

– Я ничего не боюсь! – зарычал оборотень.

Тихо подошла Светлана, прильнула к широкой груди мужа. Пальцы сомкнулись на его спине, мягкий голосок прожурчал:

– Почему именно Бэр?

– А ты знаешь более могучего воина? Мы собрали десяток лучших, он поведёт их. Так ты согласен или отказываешься? Помни, сила обязывает.

Оборотень коснулся губами лба жены:

– Всё будет хорошо, это всего лишь нежить безмозглая. Подожди на улице старейший. – волхв вышел на крыльцо, притворил за собой дверь.

– Я сразу поняла, что не жить нам спокойно, когда в тряпках меч оказался! Но ведь ты воин, это твоя жизнь, а мне ждать у окошка и, терзаясь, гадать вернёшься ты или нет! Я боюсь потерять тебя. – она прижалась к мужу сдерживая рыдания.

– Света, милая, ты меня любишь?

– Люблю. – вздохнула девушка.

– Пока ты меня любишь, со мной ничего не случится. – их губы сомкнулись. Светлана не выдержала, по щеке побежала жемчужинка слезы, но муж уже снял со стены перевязь с мечом, скрылся за дверью.

– Подожди! – закричала она, выхватывая из вороха шкур свёрток, выскочила на улицу. Бэр стоял на дороге, застёгивая ремень.

– Что случилось Света?

– Ты богатырь, положена плащаница. – свёрток в её руках распался чёрным полотнищем. – Ты рассказывал о своих братьях и вот. – В центре плаща золотом сиял круг, в нём сверкали, вышитые серебряными нитями, головы зверей: лисы, волка и медведя. Глаза обращены в центр круга к секире с двойным лезвием.

– А почему чёрный? – удивился волхв. – богатырь должен носить красное.

– Тебя не касается, волхв, но, если хочешь знать, в знак траура.

– О ком?

– О моих младших братьях. Спасибо, любимая, я вернусь. Я обязательно вернусь.

Девушка вернулась в избу и с восхищением смотрела на мужа из окошка.

– Всё-таки ты воин. – шептала она. – С мечом прекрасен как боги, а с плугом… – мужик мужиком.

Бэр не стал задерживаться, набросив плащ на плечи, двинулся за волхвом и скоро скрылся в лабиринте леса.

Когда деревья скрыли деревеньку волхвов, Бэр остановил старика:

– Теперь давай поговорим, старейший.

– Ты передумал?

– Нет, но у меня есть вопросы.

– Задавай.

– Нежить не появляется сама по себе, нужен нечистый мертвец. Откуда?

– Пошто я знаю?

– Ясно. А есть колдуны в вашем тихом месте?

– Как пришли волхвы новой веры, так прибили последнюю повитуху.

– Так что ж эти новые сами не разберутся?

– Говорят, что бьются за души человеческие с самим дьяволом, а нежить – наказание за грехи язычников, ниспосланное господом, посему надобно в смирении…

– Бред, одним словом. – перебил его Бэр. Дай старику волю, он уморит рассказами о новой вере. Интересна она ему, видите ли.

– Бред то бред, но весь почти что вымерла.

– А нас всего одиннадцать человек.

– Ну и что?

– Не понял? Ты волхв или кто? Там, где завелась нежить, каждый преставившийся пополняет её ряды. Нас, наверное, уже ждёт сотня мертвяков. Ты что этого не знаешь?

– Нет, и я удивлён, что это знаешь ты. Откуда?

– Хм, какая разница? Идём.

На обрядовой поляне, подле изображений богов стояли десять крепких парубков. Оборотень окинул их придирчивым взглядом, сказал в полголоса. – Нда, конечно не мои витязи, но тоже ничего. – проорал. – Здорово, орлы!