Проклятый

Солнце понемногу опускалось. Когда лучезарный Ярило нехотя уступил место ночи, зажгли костры. Светлана чуть коснулась губами щеки Бэра, потянула в сторону от пирующих. Как ни старались они уйти незамеченными, но песни тут же прекратились, мужчины провожали понимающими взглядами, женщины – завистливыми.

Когда деревья скрыли их от любопытных глаз гостей, Бэр обнял жену за талию, Светлана прильнула к его широкой груди и тихо сказала:

– У меня есть свадебный подарок. – она повела его через лесные дебри.

За всё время его пребывания в деревне, Бэр ни разу не был в этой его части и не знал о пещере, к которой привела его супруга. Вход оказался закрыт каменной плитой.

– Дальше мне дороги нет. – сказала она. – Там какая-то вещь, принадлежавшая начинателю нашего рода и теперь она твоя.

– Может пусть лучше остаётся там, где сейчас? Не будем беспокоить дух твоего предка.

– Было предсказание: «Мужчина, не польстившийся на блага земные, на власть и на девичье тело, обязан владеть им». Волхвы говорят, два первых тебя не соблазнили, а третьему я сама свидетельница – сколько мы живём вместе, ты не овладел мной. Я видела как тебе трудно, я сама хотела быть твоей, но ты выдержал. Вещь по праву твоя, иди. Жаль, не могу дать тебе факел, но пещеру нельзя освещать огнём, так какие-то защитные заклятья и вошедший с огнём погибнет через пару шагов.

Бэр, отбросив плиту, нырнул в пещеру слегка озадаченный. Как совпали испытания Чернобога и эти? Он что был связан с этой девушкой ещё до рождения?

– Хватит! – тряхнул головой оборотень. – Попросила забрать и ладно. А что совпало, так то дела богов.

В каменном зеве царил полумрак, но это для него полумрак, другие люди здесь вообще бы ничего не увидели. Нора оказалась глубокой. И, хотя ход опускался едва заметно, он чувствовал, что находится на глубине девяти-десяти саженей. Воздух становился суше, лунный свет уже не проникал в ход, и даже волчьи глаза видели совсем немного. Но скоро спуск прекратился. Он вывел Бэра в какой-то зал. Здесь вообще ничего не было видно, в застоявшемся воздухе нос тоже не был помощником, приходилось полагаться только на слух. Оборотень свистнул, определяя по эху размеры пещеры, звук нарисовал примерную картину стен. Здесь было окончание его пути, дальше хода не было.

Не желая разочаровывать жену и возвращаться с пустыми руками, он разделся и бухнулся о каменный пол. Спокойная жизнь оказала своё воздействие: лишь на пятый раз он, очень злой и покрытый пятнами синяков и ссадин, перетёк в волчью личину. Постоял, привыкая к свалившемуся миру запахов и звуков, что даёт намного более полную картину чем зрение, принюхался. В этом каменном мешке было несколько струй, которые просто не могли быть случайными: дерево, старая кожа, тряпки и железо. Запомнив местоположение источника, он вернул себе человеческий облик, оделся и пошёл за предметом.

Светлана начала волноваться, солнце вот-вот взойдёт, а Бэра всё нет. Если бы не запрет предков, она уже неслась бы за ним по тёмным коридорам пещеры. Край неба слегка заалел, а во тьме норы послышался хруст камешков и в предрассветных сумерках появился её муж, грязный, словно полз аж до нижнего мира и обратно. Но он всё-таки нашёл, нёс в руках что-то завёрнутое в тряпицу.

– Супруги должны быть чистыми в свою первую ночь! – крикнула девушка. – Бежим к озеру!

Оно оказалось на удивление близко, не пробежали и версты, как засеребрилась вода. Оборотень влетел в неё, скрылся с головой, лишь грязное пятно ширилось по воде, подгоняемое расходящимися кругами.

Верхушки деревьев окрасились в кровавые цвета, скоро взойдет солнце. Вода всплеснула, выпуская Бэра, похожего на озёрного бога, такого же могучего и прекрасного в своей мощи.

Светлане свело дыхание, когда он коснулся её, по жилам, казалось, побежал огонь и в то же время девушку затряс озноб. От поцелуев побежали мурашки, впервые он касался её со страстью, ласкал как женщину, а не ребёнка. Она горела в его объятиях, чудилось, будто превратилась в ревущее пламя, жаждущее ещё, ещё, ещё!

Бэру пригодились уроки Зари, он сумел не причинить юной супруге боли, она ничего не почувствовала, сжигаемая страстью, получившая, в единении душ, возможность на миг стать им, почувствовать мощь, перед которой даже боги – ничто. Оборотень сам не понял, как допустил её к своей силе, как позволил коснуться ледяного пламени, полыхающего в груди. Но она коснулась, слившись с ним, и он сам взорвался восторгом, намного более сильным, чем плотские утехи.

Показался край огненного диска, его лучи огненными стрелами прорезали воздух, осветив слившиеся фигуры, дающие начало новой жизни. Кем он будет, его ребёнок? Превзойдёт ли своего отца в могуществе и искусстве разрушения или принесёт людям великое счастье? Сейчас для них это не имело никакого значения, существовали только они и их любовь.

К полудню, насытившись друг другом, молодые супруги заинтересовались что же такое Бэр принёс из пещеры. В тряпках оказались полуистлевшие ножны с узким клинком, шириной в три пальца. У основания, словно клыки хищного зверя, торчали зубья, образующие подобие двусторонней пилы.

– Зачем эти шипы, любимый?

– Для красоты. – ответил Бэр, хотя лгать ей очень не хотелось, но есть вещи, которые женщинам не нужно знать. Например, то, что этими шипами вспарывают горло, не рассекают, а именно вспарывают. Края получаются рваные, в ошмётках плоти, кровоточащие. Нет, она не должна такого знать.

Меч, немного тронутый ржавчиной, производил жутковатое впечатление. Рукоять для одной или двух рук, без разницы, одинаково удобно. Центр равновесия приходился примерно на ладонь от крестовины, так что рубить им можно было не опасаясь что вылетит из руки при очередном замахе. Бэр попробовал лезвие на ногте.

– Счистить ржавчину, заточить – будет как новый.

Земельный надел, собственный – то о чем оборотень мечтал с детства. Правда сейчас он невспаханный, стоит, взявшись тёмной коркой. И коня нет, чтобы тянуть соху.

– И как мы это вспашем, любимый? – супруга стояла рядом, тесно прижавшись к нему.

– Вспашем, дорогая, поверь мне, и без коня взрыхлим землю-матушку. – он поцеловал её, жарко, так как целовал в их первую ночь, заставляя забыть обо всём и безоглядно верить всем его словам. – Берись за соху.

Девушка охотно взялась за деревянные рукояти, Бэр встал на место коня, упёрся в землю. Светлана не поверила глазам, когда он шагнул, сдвинув то, что, как она думала раньше, могут утащить лишь трое сильных мужчин. Оборотень скосил горящие весельем глаза, улыбнулся, мол, и не так могём, и потащил ещё быстрее. Девушка едва успевала удерживать плуг.

– Велет! Настоящий велет! – на краю поля стоял широкоплечий мужчина и восхищённо смотрел на Бэра. – Но зачем жену истязаешь? Она ж не настолько сильна как ты.

– А что поделаешь, Усм? Денег на коня пока не хватает.

– А у меня взять тяжело? Я что ж, сволочь неблагодарная? Ты мне сына с того света вытащил, а я тебе коня не дам?

Оборотень вспомнил зимний день, когда к нему пришли родственники этого мужика и сказали, что, умирающий от жестокой простуды мальчишка, хочет видеть того, о ком слышал столько рассказов. Пусть воин возьмёт всё, что захочет, но выполнит последнюю просьбу ребёнка. Бэр не потребовал ничего – проклятое занятие искать выгоду в чужом горе.