Проклятый
Шрифт:
Оборотень посмотрел на неё, словно впервые увидел.
– Ты же девица, что люди скажут?
– С каких это пор Великого Бэра стали волновать сплетни? – гордо спросила она.
– Никогда не называй меня великим! Я обычный чел… оборотень. А так ты права, меня не волнует, что люди обо мне говорят, но ты девка на выданье. Ты понимаешь, о чём я?
– Я волхвица! Я всё понимаю! – с гордостью ответила она. – Живи у меня! – и пока он не успел ответить и чтобы предотвратить отказ, Светлана крепко поцеловала его, силой своего духа и древних чар возжигая в лохматой душе новую бурю, взамен угасшей, выгоняя из памяти все воспоминания о некогда любимой девушке. Исстрадавшееся сердце
Когда девушка отвела губы, то увидела в его глазах слабое тепло, черты лица стали мягче, исчез пронизывающий холод взгляда. Внезапно устыдившись своей смелости, она опустила глаза и тихо повторила:
– Живи у меня, пожалуйста. – последнее слово она не произнесла вслух, но прокричала всей душой. Бэр, видя, что отказом причинит ей боль, согласился.
Остаток лета он охотился, искал для неё травы, помогал варить зелья, вспоминая сложную дедову науку. Зимой взялся за, уже ставший непривычным, резак. Деревянные зверушки, удивительно похожие на живых оленей, медведей, волков, быстро стали горячо любимыми у деревенских ребятишек. За всё это время он ни разу не прикоснулся к девушке, хотя знал, что она не откажет. Весной они поженились.
Глава 13
Посёлок волхвов с раннего утра оглашал окрестности великолепной музыкой. Старики извлекли годами пылящиеся без дела гусли, мальчишки и юноши подыгрывали мастерам на сопилках и пастушьих свирелях. Красивый молодой голос воспевал ратные подвиги, желал счастья молодым, затем, как стремительный ручей, понеслись весёлые частушки.
В такой деревне, где на двух пахарей приходится три волхва, свадьба – дело нечастое, а уж союз юной волхвицы и лучшего воина края – вовсе исключительное, даже для Руси.
На шёлковистую траву, мягким ковром покрывающую окружившие деревню луга, поставили дубовые столы, так чтобы оказаться между деревней и лесом. Яств наготовили столько, что ножки столов погружались в сыру землю, пришлось подложить под них доски.
Лес тоже преподнёс молодым подарок – лучших своих певцов, невзрачных соловушек усадил на ближайшие к столам деревья и кусты. Невольно остановились пальцы, перебирающие струны, смолкли сопилки, затихли разговоры, все заслушались. Соловьи хороши поодиночке, а вместе петь не могут, но этот хор заливался так, что слёзы текли помимо воли.
Светлана уткнулась в широкую грудь Бэра и тихонечко заплакала. Он ласково провёл рукой по золотым волосам жены, поцеловал эту сияющую копну.
– Ты чего? Ведь всё хорошо.
Девушка обняла его, прижалась всем телом.
– Ничего, это я от счастья. Я тебя люблю.
– А я тебя.
А за столами взлетали кубки, сыпались здравицы, перечисления достоинств молодых супругов. Лилась медовуха, хрустело на крепких зубах молодое мясо оленей, птицы, трещали разгрызаемые кости.
Бэр всегда чувствовал себя в круговерти честного пира чужим, и, хотя виновником торжества был он, но сейчас рядом существовала лишь эта девушка. Где-то далеко разговаривали люди, ещё дальше оказались боги и их, кажущаяся такой ничтожной война, и совсем неразличимой стала другая девушка с жалостью во взоре. Когда-то он её любил, а она его нет, чтобы не говорила, жалость это не любовь. Но сейчас он смотрит в глаза этой золотоволосой красавицы и больше ничего для него не существует.
– Боги, как давно я не был счастлив! Как мне надоело гадать после каждого боя, кто из друзей выжил, и я больше не могу хоронить павших. Ещё один погребальный костёр и я сам брошусь в него.
– Ты что-то сказал, милый? – спросила Светлана. – О чем ты шептал?
– Так, ничего, любимая. – ответил он, смыкая её
губы поцелуем.Сквозь затопившую оборотня нежность в растаявший от свалившегося счастья мозг проник голос, властный, но в то же время говорящий как равному:
– Бэр, сын Чернобога, мне нужно поговорить с тобой, иди в глушь. – оборотень насторожился, он уже слышал этот рык раньше, его обладатель спас когда-то его проклятую жизнь.
Ещё раз поцеловав жену, он незаметно встал из-за стола и двинулся в самую гущу леса. Хотя он не нуждался в помощи, но кусты расступались, огромные валежины отодвигались в сторону, даже шиповник не цеплялся за одежду, и всё это тут же становилось позади него непроходимой стеной. Выбравшись, после недолгого бега, на небольшую, окруженную гигантскими дубами поляну, он остановился.
– Ты звал и я пришёл. Слушаю.
Трава в центре поляны расступилась, обнажая голую землю, та вспухла бугром, словно созревший чирей, лопнула и на свет выбрался огромный волк. Трава, извиваясь как хищные черви, тут же вернулась на место.
Они стояли и смотрели друг на друга, бог лесов и оборотень.
– Как тебе мой подарок? – начал зверь. – Никто и никогда не слышал таких трелей.
– Спасибо, мы все в восторге. Но ты ведь позвал меня не из-за свадьбы. Почему бы богам не оставить меня в покое?
– Они тебя не оставят, никогда! А звал я тебя именно из-за свадьбы. Зря ты так.
– Почему? Я свободный человек, я завоевал себе свободу!
– Ты не человек! – прорычал бог. – И не оборотень! Ты сын Чернобога и от этого не уйти. Твой отец не успокоится, он коварен и ударит по самому больному, по твоей супруге.
– Он мне не отец! Мой родитель мёртв!
– Родитель, тот, кто дал тебе плоть, а душа твоя – творение владыки мрака, причём, должен признать, лучшее творение. Он изначально вложил в неё некоторые свои знания, частицу себя. Опасайся его и береги свою любовь, охраняй её.
– Благодарю за предупреждение, но почему ты благоволишь мне, ведь ты никогда не вмешивался по своей воле.
– Я твой должник.
– Не помню, чтобы я что-то для тебя делал
– Семья моего воспитанника, их убийцы. Ты судил их, и приговор мне понравился. Ты воспитал его сына, род волков ночи не прервался.
– Прервался.
– Нет, он успел найти волчицу, да и мой обряд сделал тебя одним из них.
– Значит, то, что я перевертень – твоя заслуга?
– Я лишь направлял силы, сделал всё Волк. Прощай, принц тьмы. – зверь рассыпался на комья земли, те измельчились в пыль, исчезли под травой.
Пирующие приветствовали Бэра пьяными криками и требованием выпить чарку медовухи в наказание за долгое отсутствие. Оборотень проглотил и не поморщился. Тут же посыпались требования красивых речей, им тут же отвечали: «к лешему слова и так видно, что любят друг друга» и начинали вопить хмельными голосами, призывая всех бросить еду и послушать их чарующее пение, в них немедля вливали утицу зелена вина и незадачливые певцы стекали под стол.
Кликнули мальчишек, веселивших народ на нескольких предыдущих праздниках. Юнцы, напялив скоморошьи костюмы, изображали известные им похождения Бэра. Особенно ярким, но абсолютно лживым получился пересказ масленичных боёв: Бэр получился таким бла-а-гародным! Соперников он, оказывается, даже не бил, дунул, и они все попадали. Застолье сначала взрывалось дружным хохотом, постепенно он становился тише и, наконец, перешёл в истеричные всхлипы. Народ держался за животы не в силах сделать даже вдоха. Мальчишки, получив сладостей и игрушек от щедрой руки хозяев, уступили место гуслярам. Те запели о сражениях древности, наследниках великих героев.