Расплата

Сергей с грустью посмотрел на часы, единственную вещицу, оставшуюся у него от прежней жизни, которую ему было разрешено иметь в тюрьме. Календарь показывал 11 ноября.

"Это значит, что я тут уже около двух недель. Надо выбираться отсюда..." Эта мысль теперь постоянно вертелась у него в голове.

Но как это сделать? Во время работы в прокуратуре Сергей много читал о разных побегах из тюрем. Однажды он даже выезжал на место побега заключенных из Копейска, что расположен неподалеку от Челябинска. История эта наделала много шума в прокуратуре, и о ней рассказывали даже по региональным каналам. Заключенные взяли в заложники двух охранников, завладели их оружием, и пятеро особо опасных преступников-рецидивистов смогли сбежать из колонии, несмотря на усиленную охрану и два ряда колючей проволки. Правда, всех бежавших удалось поймать и вернуть обратно в течение следующей недели. Естественно, им припаяли дополнительные сроки за побег. Организатора запытали до смерти, отбив у него селезенку и почки на допросах.

Однако такая перспектива совсем не улыбалась Анциферову. Если уж помереть, то на воле или от ментовской пули, чем быть возвращенным и запытанным до смерти в до боли родных органах правопорядка.

"Дурак ты, Серега. И зачем ты это все затеял? Наверное, отчасти прав был бритоголовый садист Бирюков. Россия, пережив более трехсот пятидесяти лет крепостного права и семидесяти лет советской власти, перестала быть полностью свободной страной, в которой граждане могут беспрепятственно изъявлять свою волю. Холопский дух, поклонение сильному, вера в доброго царя (справедливого начальника), стукачество, а главное, беспредельный страх высунуться остался у людей, переживших 30-е годы ХХ века. Здесь действительно не Англия с их Гайд Парком. Многим не нужны болтовня и обличение власть имущих. Была бы сытая жизнь и чтоб не трогали - и хватит, а кого там начальство велело посадить, это не нашего пропитого ума дело".

Анциферову вдруг стало страшно.

"Видать, не зря меня гипнотизировал Бирюков, раз такие умные мысли от страха стали приходить в голову. Конечно, я не смогу один побороть систему, но ведь кто-то должен начать противостоять этому беспределу. Иначе "избирательное правосудие", осуждающее тех, кто не может откупиться или кто "должен сидеть", даже если за другое и даже если не совершал, просто потому что кто-то так решил, окончательно дискредитирует всю судебную систему. Да, наша судебная система отравлена коррупцией и полной беззащитностью человека, который заказан, перед лицом системы. Словно запрограммированный терминатор, которого уже никто и ничто не сможет остановить, система правосудия запущена, и каждому просто остается ждать, когда придут за ним. Интересно, как это я работал 20 лет и об этом не думал, ведь все произошло не за один день и даже не за один год. Наверное, я был так занят своими мелкими делишками, что не увидел за ними, насколько сильно всё поражено "враньем" и " имитацией" правосудия. Получается, что, по сути, рядовым гражданам не так важно, за что посадят "олигарха" и виновен ли он вообще. Все гораздо проще. Действует давний подсознательный принцип. Он богатый, значит, вор. Ведь не мог же честный человек так разбогатеть за каких-то 10 лет. Я ведь не смог, а он что, умнее, чем я. Вот пусть за это и сидит. Так ему и надо. Конечно, не каждый согласится признать, что кто-то оказался талантливее и расторопнее на ниве перераспределения капитала. Обычно это остается где-то глубоко в башке, а наружу лезет только одно: "Так ему, суке, и надо". В 30-е годы раскулачивали тех, кто эффективно пользовался выданной государством землей, сейчас "раскулачивают" тех, кто подсуетился в "лихие" 90-е, причем особо достается тем, кто "не только наворовал, но еще и смеет вякать".

Размышления Анциферова прервал голос конвойного:

– Анциферов, на прогулку.

На Сергея надели наручники, вывели его в коридор и повели в маленький тюремный дворик. Перед выходом во двор с Сергея сняли наручники. Сергей повернулся к конвойному и сразу получил удар по спине дубинкой.

– Не оглядываться. Руки за спину, вперед пошел.

Полчаса прогулки пролетели быстро. Несмотря на боль в спине от удара дубинкой, даже этот глоток свежего воздуха был несравнимо лучше сидения в вонючей камере СИЗО.

Вернувшись в камеру, Сергей попытался привести мысли в порядок, но получалось плохо.

Прошло два дня. Сергей постепенно свыкся с жизнь не только в тюрьме, но и в ШИЗО. Здесь, по крайней мере, он был один, и никто из зеков его не тревожил. Сергей был по характеру волк-одиночка и от недостатка общения не страдал. Кроме того, в зоне сильно не любили бывших ментов и вообще любых других бывших работников розыска. Сергей сидел на полу камеры и рисовал на маленьком клочке бумаги план устройства тюрьмы. Вообще в ШИЗО нельзя было иметь ни ручку, ни бумагу, но Бирюков и Пёстренький сделали ему такое "послабление" в надежде на то, что Анциферов сломается и напишет "чистосердечное признание" о том, как Хлопонин ему угрожал и как он согласился встать на его защиту за предложенную оплату в свободно конвертируемой валюте. Сергей не успел дорисовать план, как его через форточку двери окликнул часовой:

– Анциферов, встать. Руки назад. Вперед пошел.

Сергея привели в знакомый кабинет, где три дня назад с ним разговаривал следователь Бирюков, посадили на стул и сняли с него наручники. За столом на этот раз сидел не садист Бирюков, не ехидный шеф Пёстренький, а его коллега по цеху Мухин.

Глава 22. "Неожиданный поворот"

Сергей попытался себя ущипнуть, но Мухин никуда не исчез. Это не было галлюцинацией.

– Ну, здор'oво, самоубийца, - вполне дружелюбно сказал Мухин.

– Здравствуй, коли не шутишь, - спокойно ответил Анциферов.

– Я-то не шучу, а ты, как вижу, уже дошутился, раз здесь сидишь, - тихо произнес Мухин.

После этого Мухин выглянул в коридор и, убедившись, что рядом никого нет, плотно закрыл дверь и запер кабинет на ключ изнутри. Потом сел рядом с Сергеем и спросил:

– Анциферов, ты выбираться-то отсюда не собираешься?

Cергей не понял.

– В каком смысле?

– В самом прямом - ноги в руки и драпать. Ты в курсе, что твоя судьба уже решена? Как только ты выйдешь из карцера через 7 дней, тебя повезут в Москву якобы для продолжения следственных действий, и по дороге с тобой произойдет "несчастный случай". Вопросы есть?

– Тебе зачем это все надо?

– Мне, Сергей, ничего не надо. Надо это тебе, если ты, конечно, хочешь жить. Почему я тебе сейчас помогаю? Все не так просто в этой жизни, как кажется. Во-первых, мы с тобой все-таки бывшие институтские товарищи, пять лет учились вместе в Казани, надеюсь, ты это не забыл. Во-вторых, я очень не люблю твоего бывшего начальника. Гнида он редкая. Ему велели от тебя избавиться. Чтобы выслужиться, он, если надо, и мать родную продаст и под статью подведет. Пусть помучается гад, если тебе удастся отсюда драпануть, что будет непросто. В-третьих, я в последнее время понял, что ты за человек. Раньше думал, что ты хочешь выслужиться перед начальством, и все эти рассказы, что ты не берешь взяток, просто байки для пацанов и старых бабушек. Теперь убедился, что ты малость странный, но идейный, иначе ты бы здесь не сидел, а давно пошел бы на мировую с прокуратурой. Не скажу, что я твои методы и убеждения сильно поддерживаю и разделяю, но уважение у меня к тебе появилось. Ладно, хватит лирики. Теперь слушай меня внимательно, сказал Мухин и перешел почти на шепот.
– Послезавтра у Пёстренького день рождения, и на это время во всем СИЗО из персонала останется не более пяти человек, то есть с одиннадцати вечера до шести утра твой карцер и весь этаж никто охранять не будет. Мало того, после грандиозной пьянки в стиле Пёстренького с оргиями и бабами в шесть утра сюда тоже вряд ли кто-то явится. Так что у тебя будет в распоряжении как минимум 7-8 часов. Пока ты в карцере, то есть в ШИЗО, сидишь один - это твой единственный шанс. Пол там не очень хороший. Если вилкой начать отколупывать цемент, то выйдешь к трубам, ведущим к канализации. Канализация, как ты понимаешь, ведет в Миасс, отсюда метров шестьсот ползком, а дальше разберешься сам. Да, забыл тебе сказать, чем вызвана эта спешка с твоим переводом в Москву. Хлопонин, похоже, через своих адвокатов рассказал о тебе в Москве, и на следующей неделе сюда должны прилететь депутаты Госдумы и журналисты, так чтоб чего не вышло, тебя приказано ликвидировать до этого времени. Понял теперь?

Cергей молча кивнул.

– Так, а теперь устроим маленький маскарад с мордобоем. Я тебе пару раз двину, чтобы у тебя пошла кровь из носа и из губы. Ты размажешь кровь по лицу и будешь громко орать для вида. Понял?

– Да. Спасибо тебе за помощь, Юра.

– На воле сочтемся. Ты теперь мой должник, Анциферов. Так, всё, поехали. Глаза закрой.

В следующий момент Сергей получил несильный удар по лицу и почувствовал, как что-то теплое потекло из носа. После этого последовал удар по губе. Удар был сильный, но Мухин бил профессионально, так что все зубы остались на месте.

– Можешь открывать глаза. Теперь размажь все это по лицу, - деловито велел Мухин и, открыв дверь, схватил дубинку и что есть мочи начал стучать ею по столу, крича благим матом: - Ну что, Анциферов, будешь говорить, или я тебе сейчас эту дубинку вставлю в анальный проход! Ну, давай говори, сионистская сволочь!

После этого Мухин надел Сергею наручники и действительно с силой ударил ему по рукам. Анциферов заорал от боли, причем вполне натурально.

– Не ори, ублюдок, сейчас кляп в рот вставлю, олигарший прихвостень!

Мухин действительно заклеил ему рот пластырем и только после этого нажал на кнопку, чтобы пришел караульный.

– Ерофеев, уведи эту мразь, - приказал он, когда молоденький сержант вошел в кабинет.
– Да, Ерофеев, в камере сними с него наручники и пластырь с хари, пусть воздухом подышит, а то будет всем свистеть, чтобы над ним тут издевались. Да кому он тут теперь нужен, этот либераст Анциферов!

Все вышло более чем естественно. Мухин немного перестарался для придания всему действу эффекта реальности. Однако караульный Ерофеев не пытался вникнуть в суть происходящего и молча отвел Анциферова обратно в камеру. Сняв с него наручники и пластырь, он запер камеру снаружи.