Рассечение

Ей было страшно.

За него, за мать, беспомощно лежащую на соломе, точно приготовленная жестокому языческому богу жертва. А может быть, так оно и получилось? Тогда понятно, почему Сорьонен считает, что убил свою жену! Но ведь он не мог...

– Жертва не она, - в ее голове печально сказал черный шаман. – А он.

Ася лишилась дара речи. А Ленин вдруг стал расти. Он превращался почему-то не в динозавра, и не дракона, а во что-то неопределенное. В итоге стал похож на большой, испещренный какими-то символами камень высотой доктору примерно до плеча.

– О, сейд!
– сказал отец, близоруко прищурившись. – Очень кстати.

– Сейд? – удивилась Ася едва не вслух.

– Долго объяснять, - отмахнулся Черный. – Как идол. Или алтарь.

– Или жертвенник? – холодея, хотя казалось, дальше уже некуда, уточнила Ася.

Черный шаман в ее голове промолчал, но тот, что виднелся в углу, наполовину скрытый за крутящимися в воздухе духами, утвердительно кивнул.

В сарае творился уже кромешный ужас.

Ленин успел дорасти почти до ныне отсутствовавшего потолка и в таком виде окаменел, вокруг него плясали полпрозрачные, но на вид откровенно зловещие создания, и головы у них через одного были звериные. Туловища при этом – человеческие. Кто-то был огромным, кто-то – карликом, но все до единого – уродливые и жуткие. Настолько, что смотреть на них было одновременно и страшно, и отвратительно.

– Так нельзя! – Ася забыла, что должна молчать и прятаться, впрочем, среди хаоса, царившего вокруг, ее едва ли кто-то мог услышать.

Кроме духов.

Они замерли, услышав ее голос, а потом закружились еще быстрее, только вот эпицентр воронки стал смещаться от камня к ней. Отец, доселе безучастно, в явном параличе наблюдавший за созданным им кошмаром, медленно повернул голову и уставился туда, где пряталась его дочь.

Дальше скрываться не имело смысла.

– Ты ничего не изменишь, - предупредил черный шаман.

Он как будто бы даже не злился.

– Ты знал, что я не выдержу? – только и смогла спросить Ася.

То, что духи теперь скапливались над ней, а отец заинтересовался ее убежищем, ее не особенно радовало. Но если это сможет остановить то, что он задумал – придется потерпеть.

– Все идет, как должно, - философски отозвался Черный и выехал из угла.

Он достал бубен, такой же гнилой и древний, как он сам, и несильно в него ударил прямо костяшками пальцев.

Собственно говоря, костяшки у него были, а вот пальцы – нет.

Звук, который получился, заставил поежиться даже Ленина, который теперь существовал в виде каменной горы, усеянной небольшими круглыми отверстиями. Внутри них что-то светилось.

– Вот откуда взялся Тунгусский метеорит, - подумала Ася с усмешкой.

Сорьонен обернулся на Черного, кивнул ему, как соседу, встреченному поутру у сигаретного ларька, и снова направился в сторону бочек. Звероголовые демоны полетели за ним. Несмотря на то, что сарай с виду был совсем невелик, он, вероятно, обладал теми же свойствами, что и пруд - в некоторых обстоятельствах становился просто бесконечным, поэтому чтобы дойти от центра до угла, доктору понадобилось, по ощущениям, минут пять. За это время Ася успела немного успокоиться, попытаться уползти в другой угол и смириться с происходящим.

– Не делай этого, пожалуйста! – попросила она отца.

Сорьонен молча смотрел на нее сквозь запотевшие очки и возможно даже узнавал.

Или нет.

За его спиной громоздился жутковатого вида полупрозрачный не то черт, не то вовсе языческий бог с головой оленя.

– Папа, прошу тебя, - повторила Ася. – Не надо.

– Папа? – только и смог уточнить доктор.

А потом, словно почувствовав что-то, обернулся.

И наконец увидел то, на что его дочь уже какое-то время смотрела в ужасе.

Человек-олень возвышался до небес, его рога упирались в звезды. Глаз не было – вместо них горели, кажется, кометы, а может быть, целые солнца. В мускулистых обнаженных руках, покрытых не то татуировками, не то наскальной живописью, он держал топор.

– Это что, Перун? – Ася некультурно тыкала в божество пальцем.

– Мяндаш, - пояснил Черный нетвердым голосом. – Наш верховный бог.

Скелет оленя тоже побаивался, он отъехал поглубже в темноту и явно подумывал свалить. Ася была с ним солидарна, но не собиралась бросать отца.

– Так, для понимания, - голос чуть подрагивал, когда она спросила, - Ты это вот так сразу планировал?

Сорьонен только и смог, что отрицательно мотнуть головой.

Он смотрел на рогатого бога, а тот – на него. И взгляд этот совсем не был добрым. У Аси, которая выросла в простой почти что русской семье, представления о боге были до этого момента в основном христианскими, с легкой приправой из японской культуры. Но Мяндаш явно отличался. Он не был всепрощающим, он был намного древнее, чем все эти человеческие домыслы, и его глаза были – глаза вечного зверя, в них горела ярость гона.

– Что с ним делать? Как убрать? – кричала Ася скелету.

Наверное, мысленно.

Черный шаман, почти растворившийся во тьме, нехотя выглянул обратно. Медведя видно не было.

– Он пришел за жертвой, - надтреснутым голосом сказал Черный. – И он ее заберет.

Глава 45

Ася кинулась мимо отца туда, где лежала Марина. Ее каким-то чудом ничем не придавило, но выглядела она почти мертвой. Каменея от ужаса, Ася приложила руку к ее шее, и почувствовала едва различимый пульс.

– Мама, держись, пожалуйста, - попросила она. – Мы как-нибудь отсюда выберемся.

Она принялась оглядываться в поисках того, что могло бы им помочь. Разнесенный сарай – балки попадали, утварь раскатилась по углам – изобиловал чем угодно, только не орудиями против наполовину гуманоидного оленя высотой до небес.

– Скелетина, иди сюда! – крикнула Ася. – Забери маму.

– Куда? – опешил Черный.

– Да хоть в Туонелу! Временно, конечно!

– Временно? Это же не гостиница, барышня! – возмутился мертвый колдун. – Повадились ходить туда-сюда!

– Кто бы говорил!
– напомнила ему Ася. – Помоги, а?

– Могу попробовать, - сдался шаман и осторожно начал пробираться на своем пне мимо ножищ попиравшего небосвод языческого бога. То его вроде бы не замечал – они с отцом продолжали играть в гляделки.

Ася с нервной усмешкой подумала, что Сорьонен с его поганым зрением должно быть окончательно измазал очки и потому едва ли представлял, как плотоядно пялится на него древняя нечисть, которую он сам же зачем-то притащил в теткин сарай.