Рассечение

Сейд ее не услышал, он либо слишком боялся привлечь внимание тетки, либо камень и вовсе был глух и нем. Подойти, пнуть, что ли? Попробовать стоило.

Ася поползла, неожиданно живо вспоминив рассказы давно умершего соседа по даче, ветерана дяди Бори, про легендарную «Дусю-партизанку». Собрав на себя всю грязь в сарае, девушка все-таки добралась до камня.

Камень стоял незыблемо, так, будто находился тут с начала времен и даже до того.

На ощупь он оказался холодный, безжизненный и шершавый. Наверное, сейд имел вулканическое происхождение, но в этом Ася не слишком разбиралась.

– Ленин, проснись! – она тихонько пнула его ногой.

Потом чуть посильнее.

Реакции не последовало.

Между тем голос тетки приобретал температуру вечной мерзлоты. За отца становилось страшно без шуток.

– Ленин, чтоб тебя! – в отчаянии воскликнула Ася. – Хватит дрыхнуть!

И забывшись, ударила его кулаком.

Тем самым, к которому теперь намертво прилип божественный топор.

Глава 47

Потом стало очень громко. Множество звуков слились в один – оглушительный. Захохотал откуда-то с неба древний рогатый бог, затряслась земля, с треском раскололся камень, да еще обрушились те остатки сарая, которые до этого момента еще каким-то чудом стояли. Охнув, рухнула на колени тетка, ее прикрыл с собой отец.

Ася, которую чудом не зацепило обломками, смотрела, как топор исчезает в том, что еще недавно было камнем. Ленин весь превратился в свет, в раскаленную лаву, вокруг него горел даже воздух.

– Прости... – голоса у Аси оказывается не было. – Я не хотела!

Услышать ее было некому.

Камень исчез.

Северное сияние над головой погасло, и наконец, наступил рассвет. В мир вернулись запахи – пыли, сырой земли, близкого березового леса, скошенных лугов, на которых прели летние травы.

Где-то очень далеко в последний раз усмехнулся Мяндаш и сказал:

– Да будет так!

А потом он ушел.

Ася почувствовала этот момент очень остро, потому что исчезла огромная сила, давившая на нее, кажется, вместе с небом. Она снова смогла дышать. Земля там, где стоял камень, уже успела остыть, и девушка зашарила по ней, тщетно пытаясь найти хоть что-то.

Ленина здесь не было.

– Я что, его убила? – язык слушался плохо, и слова дались Асе с огромным трудом.

Впрочем, и спрашивать-то у кого?

Отец обнимал тетку и ошалело таращился на нее, а еще - на светлевшее небо.

Черный тоже куда-то подевался и упорно молчал, не отзываясь на весьма громкие, хоть и мысленные призывы.

Больше разговаривать было не с кем.

Ася вдруг почувствовала себя очень маленькой и одинокой, не частью неведомой тысячи тысяч, а лишь песчинкой, которую несет куда-то безжалостный ветер пустыни вместе с еще миллиардами таких же.

Она села, привалившись спиной к расколотой бочке, и закрыла лицо руками.

– Я поняла, - тихо сказала она.

– Что? – заинтересовался отец.

Тетка молчала.

– Похоже, у меня больше нет силы.

Плакать Ася не смогла. Встать, пойти куда-то, заговорить – тоже. Она, кажется, иссякла полностью, в теле ни осталось ни капельки энергии, и девушка сидела безвольной куклой посреди собственноручно устроенного погрома. К ругани отца с теткой даже не прислушивалась. Да и гудело в ушах так, будто забралась в электрическую подстанцию.

– Пойдем, - кто-то вдруг тронул ее за плечо.

Ася вздрогнула, будто проснулась.

Отец стоял над ней, растрепанный, жалкий, весь в копоти и пыли. Волосы колтуном, одежда лохмотьями. Не хватало только запаха перегара и может еще мятой сигареты в уголке рта.

– Леена тебя не убила? – скрипнула Ася.

– Не полностью, - пожал плечами Сорьонен. – Вставай, хватит тут сидеть. Надо как минимум поесть и помыться.

– Не хочу.

– А я тебя не спрашивал, хочешь ты или нет, - мягко, но настойчиво сказал доктор. – Я же врач, забыла?

– Ты самый сильный шаман на свете, - поправила его Ася почти что с досадой, но все-таки повисла на крепкой, хоть и тощей отцовской руке.

Встать удалось не сразу. Ноги не держали, подкашивались, и в конце концов Сорьонен просто взял ее на руки и медленно понес прочь из руин. Она висела, припав щекой к костлявой отцовской груди и слушала, как часто и громко колотится у того сердце.

– Надо поесть, - повторил доктор. – Силы же откуда-то должны браться, верно?

– Меня тошнит, если честно, - призналась Ася. – И во рту как цыгане ночевали.

Сорьонен хихикнул.

– У вас тоже так говорят?

– Ну, я постаралась выразиться культурно, - слабо усмехнулась Ася. – Вдруг наругаешь?

– Я был очень хреновым отцом, да? – вдруг спросил доктор.

Его дочь прикрыла глаза и на секунду задумалась. Потом решила ответить, как есть:

– Я тебя ни разу не видела, - сообщила она. – Поэтому не знаю.

В сауну ее повела тетка, еще молчаливая и хмурая, но почему-то совсем не страшная. Леена была в общем точно такой же, как дома, с той лишь разницей, что говорила по-фински и по-немецки и еще почему-то казалась мягче. Может быть, тут она не была заслуженным работником системы образования?

– А кем ты работаешь? – задумавшись всерьез над этим, спросила Ася.

– Кем работаю? – Леена искренне удивилась вопросу. – Как все! В огороде и в поле еще, когда мужиков не хватает.

– А профессия у тебя какая? На кого училась?

Тетка по-прежнему не понимала, и Ася догадалась, наконец, что в этом мире, возможно, женщины еще ни на кого не учатся и не знают даже, что так вообще может быть. Что видела тетка, живя в милой деревушке у озера и выбираясь изредка в город за покупками? Леса, поля, болота и маахисов?

– Я если что, медсестрой могу, помогать, - призналась женщина. – Отец учил, пока живой был. И его вот тоже, - она махнула головой в сторону дома, где дожидался своей очереди Сорьонен.

– Вы же не родные?

– Ну да, - вздохнула Леена. – А что?

– Да так, - Ася пожала плечами. Даже это движение потребовало от нее больше сил, чем оставалось в напрочь измученном организме. – Там, в моем мире... ты веришь?

Тетка молча кивнула и взялась разводить в тазу мыльную пену.

– Ты меня вырастила вместо мамы, представляешь? Меня и брата.