Райский сад

— Нет, я буду смешон.

— Да кому здесь до этого дело? Ты все равно посветлеешь, если будешь купаться все лето.

Он промолчал, и она добавила:

— Это не обязательно. Сначала он покрасит меня, а ты посмотришь и, может быть, тоже захочешь. Словом, на месте будет видно.

— Не строй планов, чертенок. Завтра я встану пораньше и буду работать, а ты спи, пока не надоест.

— А ты напиши и про меня, — сказала она. — И когда будешь писать, как плохо я себя вела, не забудь упомянуть, как сильно я тебя люблю.

— Я как раз дошел до этого места.

— Ты полагаешь, это можно опубликовать?

— Для начала я должен это написать.

— А мне дашь почитать?

— Если получится хорошо, то дам.

— Я уже горжусь твоей будущей книгой. Мы не станем ее издавать, и не будет никаких рецензентов, вырезок, и ты не будешь таким самодовольным, и все это останется только с нами.

Дэвид Борн проснулся, когда уже рассвело, надел брюки, рубашку и вышел на улицу. Ветер стих. Море было спокойным, в воздухе пахло соснами и росой. Он прошел босиком по булыжной террасе в дальнюю комнату и сел за рабочий стол. Окна всю ночь были открыты, и по комнате разливалась полная обещаний утренняя свежесть.

Он писал, как они ехали из Мадрида в Сарагосу. Дорога шла то в гору, то под уклон; они набрали приличную скорость, когда въехали на своем маленьком автомобиле в страну красных полей; потом на пыльной дороге поравнялись с поездом, и Кэтрин начала его обходить, плавно минуя вагон за вагоном, потом тендер, потом машиниста и кочегара и, наконец, вырвалась вперед локомотива, но дальше дорога свернула налево, а поезд скрылся в туннеле.

— Все-таки я его обошла, — сказала Кэтрин. — Но он ушел под землю. Мы еще пересечемся с ним?

Дэвид развернул карту.

— Не скоро.

— Тогда можно оставить его в покое и не спеша осмотреть окрестности.

Теперь дорога шла вверх; здесь протекала река и росли тополя; машина с натугой одолела особенно крутой подъем, и, когда дорога выровнялась, Кэтрин с облегчением переключила передачу.

В саду послышался ее голос, и Дэвид отложил рукопись. Убрав тетради в портфель, он вышел из комнаты и запер дверь. У горничной имелись свои ключи.

Кэтрин завтракала на террасе за столом, застеленным красно-белой клетчатой скатертью. Дэвид отметил, что Кэтрин надела сегодня старую рыбацкую блузу, купленную в Гро-дю-Руа, новые серые фланелевые брюки и холщовые туфли на веревочной подошве. Блуза была чистой, но изрядно подсела и выцвела.

— Привет, — сказала она. — Я не смогла долго спать.

— Чудесно выглядишь.

— Спасибо. У меня чудесное настроение.

— Откуда у тебя эти брюки?

— Мне сшили их в Ницце в дорогой мастерской. Хорошо сидят?

— Отлично скроены. И смотрятся оригинально. Ты хочешь поехать в них в город?

— Нет. В Каннах сейчас не сезон. В следующем году эти брюки войдут в моду. Обрати внимание: некоторые уже начали носить наши рыбацкие блузы. Но с юбкой они не смотрятся. Надеюсь, ты не возражаешь против моего наряда?

— Нисколько. Отличные брюки. Только стрелки, на мой взгляд, здесь лишние.

После завтрака Дэвид побрился и принял душ. Потом надел старые фланелевые брюки, рыбацкую блузу и сандалии. Кэтрин переоделась в голубую льняную рубашку с открытым воротом и плотную белую льняную юбку.

— Пожалуй, так будет лучше. Брюки, конечно, хорошие, но сегодня утром они будут смотреться слишком вызывающе. Прибережем их для другого раза.

Парикмахер встретил их с легкой непринужденностью, сразу был виден профессионал высокого класса. Месье Жан оказался ровесником Дэвида и больше походил на итальянца, чем на француза.

— Я постригу мадам, как она просила. Месье не возражает?

— Я не вхожу в ваш синдикат, — ответил Дэвид. — Оставляю это на ваше усмотрение.

— Экспериментировать лучше было бы на месье, — сказал месье Жан. — На случай если что-то не понравится.

Но он уже начал стричь Кэтрин, ловко и аккуратно работая ножницами. Дэвид смотрел на серьезное загорелое лицо Кэтрин. Вокруг ее шеи была плотно завязана пелерина. Она следила за движением ножниц и расчески в маленькое карманное зеркало. Мастер работал сосредоточенно и серьезно.

— Я размышлял над вашей идеей всю ночь и сегодняшнее утро, — сказал он. — Вы не поверите, месье, но это так. Для меня это так же важно, как ваше ремесло — для вас.

Он отступил в сторону и придирчиво, словно скульптор, изучил форму головы Кэтрин. Потом еще быстрее заработал ножницами и наконец развернул кресло спиной к большому зеркалу, чтобы Кэтрин могла посмотреть в ручное зеркало, как выглядит ее прическа сзади.

— А над ушами вы будете снимать? — спросила она.

— Как скажете. Можно открыть уши сильнее, но если вы будете осветляться, лучше оставить как есть.

— Да, я хочу осветлиться.

Он улыбнулся:

— Мы уже обсуждали это с мадам. Но я сказал ей, что решение должен принять месье.

— Месье уже принял решение, — сказала Кэтрин.

— И насколько светлыми хочет видеть ваши волосы месье?

— Как можно светлее, — сказала она.

— Так не пойдет. Я должен знать оттенок.

— Сделайте их такими, как мой жемчуг, — сказала Кэтрин. — Вы видели его на мне много раз.

Дэвид подошел ближе и смотрел, как месье Жан помешивает деревянной ложкой шампунь в большой миске.

— Я делаю свой состав на кастильском мыле, — сказал парикмахер. — Он дает теплый оттенок. Пожалуйста, подойдите сюда к раковине. Сядьте прямо, — велел он Кэтрин, — и закройте лоб салфеткой.

— Но так я совсем не похожа на мальчика, — сказала Кэтрин. — Ведь мы планировали иначе. Это совсем не то.

— Самая что ни на есть мальчишеская стрижка, — заверил ее парикмахер. — Положитесь на меня.

Он начал наносить ей на голову густой шампунь с едким запахом. Когда его смыли и как следует прополоскали волосы, Дэвиду показалось, что они вообще потеряли цвет и вода стекает по какой-то бледной тусклой массе. Парикмахер промокнул голову Кэтрин полотенцем. Он не сомневался в результате.

— Не отчаивайтесь, мадам, — сказал он. — Разве я посмел бы испортить вашу красоту?

— Нет, я в отчаянии. Ничего красивого в том, что вы сделали, я не вижу.

Он оставил полотенце у нее на голове и сходил за феном. Потом зачесал волосы вперед и принялся сушить их феном.

— Теперь смотрите, — объявил он.

По мере высыхания волосы на глазах превращались из тускло-серой массы в сияющую серебром копну волос. Дэвид наблюдал за превращением Кэтрин в белокурую северянку.

— Ну вот, стоило ли расстраиваться, — сказал месье Жан. — Мадам хотела стать блондинкой? — добавил он, спохватившись, что не назвал ее «мадам».