Рыболовы

— Не подете сейчасъ, Петръ Михайлычъ? Откладывать лошадь? — спрашивалъ онъ.

— Откладывай! — махнулъ рукой Петръ Михайлычъ.

Черезъ полчаса охотники играли въ винтъ съ болваномъ, сидя около потухшаго самовара. Хозяйка готовила за стной ужинъ. Было чадно. Пахло пригорлымъ масломъ. Ларецъ съ бутылками былъ переставленъ на стулъ. Владлецъ его Василій Тихонычъ и Петръ Михайлычъ то и дло подходили къ нему, вынимали изъ него фляжки, наливали себ рюмки и пили. Не отставалъ отъ нихъ и докторъ Богданъ Карлычъ, но при каждомъ обращеніи къ ларцу приговаривалъ:

— Въ первый разъ противъ своихъ принциповъ иду и пью то, что мн не положено, но это исключеніе по случаю того, что я сегодня подъ дождемъ на охот промокъ.

— Карлъ Богданычъ, что вы! Да васъ и дождь-то только чуть-чуть прихватилъ! — воскликнулъ Василій Тихонычъ. — Ну, да что тутъ! Выпьемте.

X.

На другой день съ пяти часовъ утра началъ егерь будить спящихъ охотниковъ, но никто изъ нихъ въ это время не всталъ. Петръ Михайлычъ даже и голоса не подалъ. Съ вечера опять было много выпито разной хмельной дряни. Въ половин шестого егерь опять приступилъ къ расталкиванію охотниковъ — тотъ-же результатъ, Въ шесть часовъ онъ подалъ самоваръ и снова началъ будить — и снова безъ успха. На этотъ разъ Петръ Михайлычъ подалъ признаки жизни, но когда егерь началъ его поднимать, чтобъ посадить на кровати, онъ схватилъ свой сапогъ, пустилъ имъ въ егеря и снова повалился на подушку. Въ половин седьмаго докторъ всталъ и приступилъ къ умыванью. Прежде всего онъ посмотрлъ на свой языкъ въ маленькое карманное зеркальце. Языкъ былъ блъ. Докторъ покачалъ головой.

— Ахъ, какъ скверно, когда съ вечера измнишь своимъ правиламъ и пошь что-нибудь, — сказалъ онъ. — Никогда я не ужинаю, а вчера на ночь полъ — и вотъ въ результат разстройство желудка. И какой ужинъ! Господи! Грибы, раки… Вдь это и утромъ-то състь, такъ три дня не сварится. Вчера думалъ ограничиться только ухой, но вдь соблазнъ — раковъ я страсть какъ люблю.

— Съ водкой, Богданъ Карлычъ, кажись, ничего..- откликнулся егерь.

— Какое ничего! Водка-то, можетъ быть, все и погубила: аппетитъ разыгрался — я и не устоялъ, и навалился на раковъ съ грибами. Дай-ка мн стаканъ воды. Я капель выпью.

Выпивъ капель и умывшись, докторъ приступилъ къ чаепитію. Было семь часовъ. Петръ Михайлычъ и Василій Тихонычъ храпли во вс носовыя завертки.

— Ежели ужъ намъ вмст идти на охоту, то надо будетъ ихъ поднять, — сказалъ докторъ егерю.

— Поднять! Хорошо говорить, что поднять, а попробуйте… — отвчалъ егерь. — Видите, въ какихъ безчувствіяхъ.

Докторъ и егерь начали вдвоемъ будить охотниковъ, но опять безуспшно. Егерь прибгнулъ къ хитрости.

— Василій Тихонычъ! Проснитесь! Ваша англичанка сбжала! — крикнулъ онъ.

Хитрость подйствовала. Василій Тихонычъ открылъ глаза и приподнялся.

— Діана сбжала? Какъ сбжала? Да вдь она на цпи была! Зачмъ-же ты ее съ цпи спустилъ? — заговорилъ онъ, садясь на кровать.

— Успокойтесь. Цла… — разсмялся егерь. — А только ночью она поднялась на столъ и колбасу вашу съла. Нарочно я сказалъ, что пропала, потому вставать надо и на охоту идти. Вставайте скорй… Ужъ самоваръ остылъ.

— Чортъ! Дьяволъ! Только пугаешь попусту. Вдь моя собака капиталъ, вдь она четыреста рублей стоитъ.

Василій Тихонычъ опять легъ, но ужъ больше не засыпалъ. Около половины восьмаго онъ былъ на ногахъ, но Петръ Михайлычъ продолжалъ спать. Василій Тихонычъ, чтобъ разбудить его, стащилъ съ него пледъ, выдернулъ изъ подъ головы подушку — не помогло.

— Вотъ дрыхнетъ-то! — воскликнулъ Василій Тихонычъ.

Докторъ собирался уже на охоту.

— Нтъ, господа. я вижу, васъ не дождешься. Я одинъ пойду въ лсъ, — сказалъ онъ. — Пойдемте, если хотите,

— Нельзя. Я далъ Петру Михайлычу слово, чтобы вмст идти.

— Да вдь и я далъ, а однако, видите, онъ въ безчувственномъ состояніи. Нтъ, ужъ я отправлюсь.

Докторъ ушелъ.

Старенькіе стнные часишки съ мшкомъ песку вмсто гири прокашляли восемь. Самоваръ давно уже простылъ. Василій Тихонычъ попробовалъ ссть на ноги Петра Михайлыча, чтобы разбудить — тщетно. Петръ Михайлычъ пинкомъ отпихнулъ его отъ себя и продолжалъ спать.

— Петръ Михайлычъ! Пожалуйте… Телеграмма отъ вашей супруги! — крикнулъ егерь, пустившись на хитрость. — Телеграмма… Прочтите… Смотрите, не случилось-ли чего…

Телеграмма помогла. Петръ Михайлычъ поднялся и, держась за голову, заговорилъ:

— Телеграмма… Фу! Давай сюда… Что такое?

Василій Тихонычъ сунулъ ему въ руки замасленную бумагу отъ колбасы и съ громкимъ смхомъ сказалъ:

— Вотъ телеграмма… Читай…

Въ отвтъ послышались ругательства.

— На охоту вдь надо идти, — пробормоталъ егерь. — Очухайтесь скорй, умойтесь, да и пойдемте. Третій день живете здсь и не можете на выводковъ собраться.

— Охъ, совсмъ я боленъ… Каждое мстечко у меня ломитъ. А башка, башка, такъ какъ пивной котелъ, — отвчалъ Петръ Михайлычъ. — Который теперь часъ?

— Да ужъ девятый. Съ пяти часовъ я васъ будить началъ — и словно вы каменные, — разсказывалъ егерь.

— Отпейся ты скорй чаемъ. Сейчасъ полегчаетъ, — говорилъ Василій Тихонычъ.

— Прежде всего умыться надо, хорошенько умыться, — совтовалъ егерь. — Да дайте, я вамъ голову холодной водой изъ ведра окачу. Пойдемте на крыльцо.

— Веди куда хочешь. Длай со мной что хочешь. Фу! Даже изъ стороны въ сторону шатаетъ. А насчетъ жены — нехорошо, что вы меня обманываете. Примта есть. Нехорошо… — бормоталъ Петръ Михайлычъ и отправился на крыльцо вмст съ егеремъ.

Тамъ ужъ поджидали его, сидя на ступенькахъ, гармонистъ Калистратъ, кривой мужикъ, продавшій съ вечера форель, и пять крестьянскихъ двушекъ.

— Вамъ чего? Вы чего тутъ, черти? — крикнулъ на нихъ Петръ Михайлычъ.

— За расчетомъ, ваша милость, пришли. Вчера вы съ нами не расчитались, такъ вотъ…

— За какимъ расчетомъ? — вспоминалъ Петръ Михаилычъ.

— Да какъ-же… Вдь вы за псни не заплатили, что мы вчера вамъ пли. Помилуйте, вдь мы рабочій день потеряли. Надо-же расчитаться, — отвчали двушки.

— Вонъ! Видите, я только еще всталъ. Не сбгу я… Посл придите…

— На работу, Петръ Михайлычъ, надо идти. Итакъ ужъ три часа потеряли, вашей милости дожидаясь.

— Въ обдъ приходите. Видите, я еще не умылся. Пустите… Дайте мн умыться!

— Мн за рыбу! — кричалъ кривой мужикъ. — Теперь-бы вотъ за жердями хать, а тутъ…

— Прочь! Чего вы, дьяволы, въ самомъ дл пристали, словно съ ножомъ къ горлу! — закричалъ на мужиковъ и двушекъ егерь и сталъ ихъ гнать съ крыльца. — Не пропадутъ ваши деньги, не сбжитъ Петръ Михайлычъ. Онъ нашъ постоянный гость.