Санькя

Отвлекся, когда вдруг понял, что мама сделала в своей комнате телевизор потише - ее явно интересовало, что они здесь так смеются.

Когда провожал ребят, они "вписались" в пустую квартиру одного из местных "союзников", а на другое утро уезжали дальше, по Руси, - мама вышла в прихожую. Попрощалась с Матвеем и Лешей, внимательно вглядываясь в их лица.

–  Ну, что, мам?
– спросил Саша нарочито бодро, закрыв дверь. Глянул в зеркало, ощерился, так и не привыкнув пока к своему новому зубу.

Она покачала головой и ничего не ответила.

Саша, влекомый чем-то, прошел за ней на кухню - пацаны сами помыли за собой тарелки, и матери пришлось лишь смахнуть крошки со стола да чайник включить.

–  Саш, может что-то случиться?
– спросила она, с ударением на последнем слове.

И вопрос ее касался не того, чему они смеялись только что на кухне, а чего-то иного, матерью смутно понимаемого.

–  Ну что, мам, может случиться? Ну, явятся как-нибудь товарищи в форме, будут тут рыться в моих вещах. Просто для профилактики.

–  Стыдно ведь, Саш.

–  За нас стыдно?
– удивился Саша.
– Стыдно за них. Придут взрослые мужики с пистолетами на боку. Будут газеты ворошить мои, в столе лазить. За них стыдно, за них.

–  Ну что мне до них…

–  А до кого тебе "что"?

–  До тебя.

–  Мама, ну они же твари, ты же сама это видишь. Все они.

–  Я вижу.

–  Их надо наказывать!

–  Надо.

–  Они делают омерзительные вещи изо дня в день.

–  Сынок, одно дело, когда дурные поступки совершают они. А другое дело - когда их будешь совершать ты.

Саша хотел было ответить, что не собирается совершать дурных поступков, но осекся, махнул рукой и быстро вышел.

Пока шел до своей комнаты, повторял бездумно: "Ничего не хочу знать, ничего не хочу знать".

Упал на кровать. Вспомнил Негу, Негатива. Лицо его, всегда суровое, с внимательными глазами. И Позика вспомнил.

"Ненавижу…" - сказал, хотел еще при этом ударить рукой по стене, но не стал. И так было ясно, что - ненавидит и - не передумает.

–  Верочка тебе какая-то звонит, - сказала мать, заглядывая в комнату к Саше.

С недавнего времени она ходила с ним, вернее - за ним - тонкая, несимпатичная, но молодая, с острыми лопатками, белыми ножками прямыми… Саша все вспоминал, как она потянулась за ним сквозь кордон, а ее оттолкнули мужики в армяках…

У нее в сарае Саша решил сделать схрон флагов и транспарантов - раньше все это у Неги хранилось, но его взбешенная мать выкинула на улицу партийную атрибутику. Хорошо еще, Позик все подобрал. Таскаючи красные стяги и длинные древки в сарайчик, Саша свыкся с Верой.

–  Чего, Вер?
– спросил, взяв трубку телефона.

–  Можно, я приду?

–  Приходи.

* * *

Поначалу этому парню не доверяли, но ему явно было плевать - доверяют или нет. Он и сам никому не верил. Невысокий, но очень крепкий, с почти круглыми плечами, с шеей прокаченной, весь, казалось, сотканный из нечеловеческих, медвежьих или бычьих мышц. Смотрел исподлобья, улыбка была неприятной - зубы обнажались, словно с усилием, и глаза щурились - вот и вся радость человечья. Но даже такая гримаса редко появлялась на лице его - в основном, когда кто-то из местных, Сашкиного отделения "союзников", совершал уж совсем безбашенные поступки. Олегу нравилась эта безбашенность. Его Олег звали.

Он любил драки, был агрессивен, а скорей, даже жесток. Служил в Чечне, дембельнувшись, устроился в ментовский спецназ, снова поехал в Чечню и накатал пять командировок…

Потом его выгнали из спецназа - в своем родном городе Олег при задержании избил "серьезного человека", брата прокурора города. "Серьезный человек" сам был не прав, но в этом никто разбираться не стал.

Олег обиделся, он вообще был дико обидчив, и, признаться, "союзников" недолюбливал - за то, что многие из них в армии не служили, не хотели "качаться" и вообще вели себя не по-мужски - в его, конечно, понимании. Раскрашивали город по ночам, помидорами бросались, устраивали концерты, где собиралась пьяная и шумная, волосатая, псиной припахивающая публика, сами пели под гитары глупые песни… "На хер вас…" - говорил Олег, но на собрания все равно приходил, несколько раз хорошо помогал "союзникам". "На хер вас, на хер, - повторял он, - просто податься некуда. Хоть бы какие-нибудь псы злые собрались в партию… Вывелись, что ли, все?" Олег брал на себя обязанность общаться на митингах с милицией - со своими сослуживцами он иногда договаривался, рядовые к нему до сих нормально относились, хотя и называли ебанутым за дружбу с "союзниками".

Когда же приезжали другие подразделения, его каждый раз забирали за хамство, но он умудрялся такие скандалы устраивать, пока его волочили в машину, что об остальных "союзниках" просто забывали, и они разбредались быстро, сворачивая флаги.

Потом по местным телеканалам показывали злобную морду Олега - как его, вчетвером, а то и впятером, затаскивают в машину с мигалкой. Он был ученый парень - шуму производил много, но по выяснении обстоятельств задержания его штукарство никак не тянуло больше чем на административную статью о "злостном неповиновении". Ну, орал истошно, ну, обзывался. Ну, сгребал в короткие, сильные пальцы землю с газона, куски асфальта и кусты придорожные, пока его, самочинно завалившегося на живот, тащили стражи порядка.

Он умел изобразить истерику, так что казалось, контроля над собой он уже не держит и вообще вряд ли вернется в состояние рассудка. Саша присмотрелся к этим истерикам - и на митингах, и в случайных драках, когда Олег разгонял непереносимое им на дух дворовое быдло, - и понял, что парень этот хитрый. Даже неприятно хитрый, словно зверина последняя. Естественно, мог он быть трезвым и ясным - в любом разговоре, с любым человеком, не подрагивал нервно, в глаза смотрел, отвечал дельно, как в тюрьме, наверное, отвечают при серьезной беседе.

Менял стиль поведения мгновенно, не чувствовал никакой жалости к живому существу - в драке мог пальцы сломать человеку. Ломал как-то - и Саша этот хруст слышал, запомнил.

Ненавидел власть - всю поголовно - и желал премьерам и губернаторам смерти - реальной, физической, желательно оригинальной, не очень быстрой. У него оружие было, у Олега, привез из Чечни, обменял где-то там на бутылку водки. Он сам как-то сказал Саше.

Но Саша имел привычку ничего лишнего не знать, не выпытывать, дабы не носить в голове информацию, которую можно было бы извлечь тем или иным, вполне кустарным способом. Поэтому и не знал, что за оружие, да и осталось ли до сих пор.

Когда впервые речь об оружии зашла - оно еще не было нужно. Теперь пригодилось.

Он созвонился с Олегом и отправился в компании с Верочкой к нему домой - до сей поры только раз у него бывал.

Позвонили в дверь, Олег крикнул, что - открыто. Войдя, Саша увидел Олега возле зеркала - он стоял совершенно голый, боком к вошедшим. Саша встал на месте, опешив немного и сразу скривив улыбку, - искреннюю, но несколько озадаченную.

–  Пришел, Сань? И чего встали?
– Олег прикрыл ладонью свое тяжелое хозяйство и махнул другой рукой в сторону комнаты.
– Заходите вон…