Санькя

В отличие от прямых улиц русских городов рижские улочки изгибались, часто не давали рассмотреть себя целиком - только несколько домов, несколько фонарей, несколько красивых, но неброских витрин с теплым, розовым светом внутри. Дома срослись друг с другом, промежутка между ними не было.

"И Нега тут бродил где-то", - думал Саша. Представлял его себе, вспоминал что-то о Негативе, какие-то случаи.

Саша вдруг понял, что в характере Негатива было самым главным: врожденное чувство внутреннего достоинства. А потом, быть может, случайно, в их общий кодекс нормальных, неделимых пацанских понятий вошло такое слово как "Родина". Это все и решило.

Не один Нега был такой, все "союзники" походили друг на друга в одном: в 14, в 17, в 19 лет - почти любой из них обладал чувством своего достоинства, внятным и лишенным нарочитости.

Саша был уверен, что с Негативом ничего и никогда в тюрьме не случится: просто потому, что таких парней никто не обидит. Их невозможно обидеть, они сложены иначе - проще всего их убить. Опять все просто, но что делать, если и это - так.

Раздумывая обрывисто, Саша сам не заметил, как пришел, - вдруг увидел табличку с цифрой на углу дома, цифру эту он помнил, но сейчас смотрел на нее, словно впервые, решая - счастливая она или нет.

Ничего не решив, развернулся и перешел на другую сторону улицы.

Судья жил в двухэтажном, покрашенном в розовый цвет доме, в тихом проулке. Дом был обнесен забором. Железная калитка заперта изнутри.

Саша смотрел на окна, сузив глаза, спокойный. Представил, что сейчас отдернется штора, появится лицо судьи, темный силуэт, белые руки… и он погрозит Саше пальцем: "Я тебе!"

Передернул плечами брезгливо и пошел гулять по округе. Выглядывал себе лавочку, чтоб было где посидеть тихо, подождать. Лавочек не было.

"Принесу себе кресло из гостиницы, - подумал Саша, - поставлю тут, буду смотреть. Мольберт еще надо… Сделаю вид, что рисую картину…"

Саша хмыкнул, вспомнив свои детские рисунки и тройки за ИЗО. "Хорошенькая будет картина… Скажу, что я концептуалист. Примитивист. Кубист. Фашист…"

Он бродил по округе, раздумывая, а гуляет ли судья вечерами с собачкой, и если гуляет, - то где, а завтракает ли он в кафе, привозят ли его с работы на машине или он иногда добирается домой пешком.

Если привозят, - может, машина въезжает за решетку и там только он и высаживается. Тогда - плохо.

"Забежишь туда, ворота захлопнут, и буду сидеть на спине у судьи, ждать полицию. Хорошо…"

Вернулся в гостиницу, уставший, купил себе пиццу по дороге, пива. Поужинал этим быстро и с удовольствием. И заснул.

Выспавшийся, без снов почивавший, встал ровно в восемь, принял душ и, приветливо улыбнувшись новому портье, вышел в город. Вдохнул прохладный воздух, извлек из кармана карту и направился к зданию суда.

Днем Рига понравилась меньше, может, оттого, что голова замерзла. Шел быстро, дыша через нос, скаля зубы - их сладко овевал холодок. Без труда здание нашел - и, увидев, вдруг почувствовал свое сердце, оно билось тяжело и жестоко.

Заходить внутрь не стал, решил, что вернется сюда в четыре часа вечера. И будет ждать. Как минимум, надо уяснить, на машине или пешком добирается судья до дома. И если пешком - то какой дорогой.

"Кстати, карту посмотрю сейчас…"

Жаль только, что народа возле суда почти не было - одиноко стоять напротив здания, заглядывая в лицо каждому выходящему из тяжелых дверей, как-то не хотелось.

"Бинокль, что ли, купить?" - подумал Саша, осматриваясь, выискивая точку, откуда можно было бы смотреть из бинокля. Такой точки не было. Он добрел до ближайшего кафе и неожиданно почувствовал голод. Сам взял со стойки пухлое меню и с этой книжищей вернулся к пустому столику в углу кафе. Название блюд и напитков были написаны не по-русски. Саша быстро пролистал меню и отложил, выругавшись мысленно.

–  Суп хочу, - сказал Саша пришедшему официанту.
– Есть суп? Любой?

Тот кивнул.

–  И водки. Водка есть?

–  Есть, - ответили ему, и Саша обрадовался первому русскому слову, услышанному им здесь.

–  Вот неси. Сто пятьдесят. И салат какой-нибудь. Нет, двести. И салат. Долго?

–  Сейчас разогреем.

–  Водку только не разогревайте. Официант ушел не улыбнувшись.

"А что он не предложил мне выбрать какой-нибудь суп?
– подумал Саша.
– Мне, впрочем, все равно. Я все ем".

Он ел все, никогда не был привередлив в еде и пил тоже все.

Суп принесли через пятнадцать минут, за это время Саша выкурил три сигареты. В голове уже клубилось неприятно, и поташнивало.

Обжигаясь, начал есть, косясь на водку. Беспокойно ерзал на стуле - от голода и нервничая отчего-то. Водка призывно покачивалась в графинчике. Налил, выпил одним глотком, закусил хлебом, еще раз обжегся супом. Скривился. Но потеплело внутри ласково.

Минут через несколько разнежился, раскинул ноги под столом, стал разглядывать людей в кафе. Ничего особенного ни в ком не приметил. Допив водку, пока дул на суп, заказал себе еще сто под салатик. Так и подумал: "Салат еще остался, хлебушек… Что без водки еду переводить". Через полчаса Саша уже был безмятежно пьян и ленив. Попросил счет, вложил купюру покрупнее, дождался сдачи и покинул кафе спотыкаясь.

Ни о чем не думая, пошел обратно к зданию суда. Заплутался в каком-то переулке, стал спрашивать у прохожих, где суд. Кто-то пожимал плечами, спешно проходил мимо, некоторые отворачивались, делая вид, что не понимают русскую речь.

–  Не любят нас здесь, - мрачно шептал Саша, иногда, впрочем, рефлексируя разумно: - Может, от меня просто пахнет водкой?

У ворот суда остановился, припал плечом к калитке. Искал где-то в недрах куртки сигареты, зажигалку. Поднял глаза на звук шагов, увидел судью. Сразу узнал его.

Ожидал отчего-то, что судья будет в черном пальто, даже с поднятым воротником, но нет, он был в куртке, в хороших ботинках, не удостоив Сашу взглядом, обошел его и двинулся по улице. Белая грива волос шевелилась на ветру.

Саша стоял у калитки, не оборачиваясь, с напряженным затылком, слыша шаги удаляющиеся, спокойные, четкие.

Спустя минуту пошел следом. Видел прямую спину, упрямо смотрел в нее. Иногда спина терялась, ее загораживали другие спины или мягко, как рукав, выворачивающаяся улочка. Саша прибавлял шагу, задевая идущих навстречу, шел быстрее, упрямый, пьяный, отупевший. Вытаскивал и терял сигареты, никак не мог прикурить на ходу, злился и ругался.

В конце концов потерял судью, стал посреди тротуара, озирался злобно, куда он мог провалиться. Зацепился глазом за номер дома и все понял. Судья ужинать пошел. Это его дом.

Проснулся в четыре часа утра. В четыре семнадцать. Включил ночник, щурясь, разглядел короткую и длинные стрелки. Пошел в туалет и помочился, так и не открыв толком глаза, слушая по звуку, попадает в унитаз или нет. Почистил зубы, попил воды из-под крана, умылся неприязненно - и к воде, и к лицу. Упал на кровать, смотрел в потолок, спать не хотелось.