Санькя
Шрифт:
Глава десятая
Встретил Матвей. Обнялись. Оба немногословны были.
– Достал?
– спросил Матвей.
– Достал, - ответил Саша.
– Хороший ствол?
– Убьет.
– Мы передадим его нашей проводнице. Она спрячет у себя. Тебе отдаст уже в Риге.
– Я до Риги поеду?
– А докуда же?
– А кто меня пустит?
– У нас есть "левый" паспорт и билет на имя… обладателя паспорта. Так что теперь у тебя имя другое…
– А ты что, предпочел бы с поезда прыгать? Между столбов, навстречу летящих?
– Не знаю, - ответил Саша, отметив мысленно, как органично Матвей употребляет в речи причастия. "Кажется, "летящих" - это причастие…"
– Тем более, маршрут Санкт-Петербург - Калининград, проходивший через Латвию, по инициативе лабусов упразднен. Нет теперь такого поезда. И убытки они от этого терпят колоссальные. Как мы их все-таки напугали тогда, с захватом башни…
Они шли по вечерней улице Москвы, навстречу быстро двигались люди. Саша со странным удивлением думал, что если бы они узнали, о чем говорят двое этих молодых людей, то…
…то что бы?…
"Удивились бы, наверное… оглядывались бы…" - подумал Саша.
– Вот домашний адрес… объекта… вот рабочий. И телефоны есть. На все про все у тебя десять дней. Обратный билет у тебя уже есть, но это уж как ты сам решишь. Как все пройдет… Можно ли будет ехать так… открыто.
Пошел снег. Падал прямо - ветра почти не было. Снег напоминал кардиограмму умирающего - ровные линии иногда резко ломались, а потом снова тянулись жестко и тихо, до самого асфальта.
Было ощущение, что возьмут немедленно, сразу при входе в поезд. Случится что-то нелепое и глупое, например, проводница, усталая женщина в синих одеждах, взглянув в паспорт, скажет брезгливо: "Да это же не ты! Ты - Саша Тишин! Паспорт поддельный! Посмотрите на него, люди! У него паспорт поддельный!" Но проводница ничего не сказала.
Он забрался на верхнюю полку в своем купе - причем долго раздумывал, снимать ли ботинки, - все равно сейчас придут и арестуют, придется опять надевать.
Ствол, переданный Сашей Матвею, теперь лежал в межпотолочном пространстве туалета нерабочего тамбура, в другом конце поезда. Саше сообщили лишь имя проводницы и номер ее вагона, сказав, что подойти за стволом нужно незадолго до Риги, за полчаса где-то. Она все отдаст после условленного вопроса.
Саша лежал и думал, как же она будет передавать ствол, - ведь там люди везде ходят, заприметят, что проводница сует парню какой-то сверток. Открылась дверь в купе, Саша посмотрел на вошедшего мужчину широко раскрытыми глазами, тот даже огляделся с сомнением, кинув взгляд себе на грудь и на плечи, - не измазался ли чем.
Саша отвернулся поспешно, выругал себя. Но когда вошел следующий пассажир, снова не сдержался и посмотрел. Опять мужчина.
"Может, оперативники собираются?" - подумал он.
Стал искоса разглядывать их, желая обнаружить признаки принадлежности к спецслужбам. Признаки, конечно, находились.
Спустя несколько
минут Саша отвернулся к стене, усталый.Кто-то вошел еще.
А потом поезд тронулся.
Саша смотрел, как уплывает Москва, скучная и снежная.
Проверили билеты, снова никто не закричал, что в вагоне едет убийца под чужим именем, паспорт вернули. Саша чуть было не спросил: "И все?". Лежал, с усилием не открывая глаз, стараясь ни о чем не думать, тем более о предстоящем. Главное было - доехать. Доехать, и все.
"Доехать", - повторял он. И заснул нервно, просыпаясь иногда, мутными глазами оглядывая находящихся в купе, а потом снова засыпал.
Поезд двигался - будто тянули жилу. Вот-вот лопнет она, и раздастся внутри отчаянная боль, и взорвутся сосуды в глазах.
…Или не жилу, а - нерв из больной десны, из дупла, - и вслед за нервом тянулась вся голова больная, с озверевшими глазами, словно нерв разросся корнем, забравшись в глубь черепа, опутав мозг, и в самую кость черепную въелся. Рвани на себя нерв, и вся голова рассыплется.
Саша крутился на верхней полке. Чувствовал, что в его теле много костей, - все время локти мешали, колени, позвоночник, хотелось распасться и лежать мягким студнем.
Не рассыпался, встал злой, весь состоявший из жил и костей, курил в тамбуре. С силой выдыхал дым в стекло. Дым рассеивался, проявлялось в полутьме лицо, ясное, крепкое, сделанное из цельного куска.
"Нет никаких оперативников, - понял Саша, - ни в вагоне, нигде. Меня не остановят. Меня не остановить. Ничего не остановить…"
В тамбуре Саша вдруг понял, что революция неизбежна. Смотрел в свое лицо и видел, как приближается она, несущая жуть и ярость, - и никуда не деться уже.
Минут за сорок до прибытия в Ригу он пошел к проводнице. Поговорил с ней, задал условленный вопрос, она кивнула, не глядя Саше в глаза. Купил у проводницы несколько шоколадок, бутылку минеральной воды. Все это она аккуратно положила в пакет. На дне пакета лежал ствол, обернутый в жесткую бумагу.
В тамбуре Саша быстро переложил пистолет, засунув его в штаны, не распаковывая. Перетянул заново ремень. Шел по вагонам в просторном свитерке, быстрый, подвижный, внимательный, внутренне агрессивный, положив пакет с водой и шоколадом под мышку.
Навстречу, боком, двигались люди. Раздавалась латышская речь. Он улыбался всем встречным. Но на улыбку ему отвечали редко.
Саша был готов ударить и убить любого, и оттого улыбка его была несказанно легка. Она покачивалась на лице, почти невесомая.
В купе Саша улыбнулся своим спутникам, когда они подняли на него глаза.
Вдруг почувствовал, что пистолет дополнил его то ли душевный, то ли телесный вес до необходимой тяжести, - так, чтобы ноги становились твердо и голова держалось крепко.
Поезд дрогнул и заскрипел тормозами. Саше всегда нравился этот звук. "Приехали".
Он вышел на вокзал, сдерживая желание начать насвистывать какую-нибудь мелодию. На улице было заметно теплее, чем в Москве.
"Нет, по городу я пешком ходить не буду. Поедем на такси".