Санькя

–  Твою мать!
– произнес Олег.
– Что за херня! Саша сглотнул слюну.

–  Ближе подойди, - велел Олег зло.
– Ближе, сказал!

Сашка шагнул вперед, лучи метнулись, потом вернулись снова, найдя искомое, омерзительное, шумное.

Крысы - их было намного более десяти - срослись хвостами, а некоторые еще и боками. Хвосты их представляли собой единый клубок, величиной с кулак, - и на этот клубок налипла всякая грязь, сукровица, грязный пух. Передние лапы у крыс работали, но уползти они не могли никуда, мешая друг другу.

Задние лапы крыс, рассмотрел задрожавший нервно Саша, были мертвы, атрофированы.

Злые маленькие глазки смотрели, как казалось, совершенно безумно. И писк раздавался неумолчный.

Олег неожиданно опустил ствол и выстрелил в центр клубка - одна из крыс, показалось Саше, распалась чуть ли не надвое, раскрыв грязные, бестолково перемешенные внутренности.

Саша не успел выругаться на Олега, как он выстрелил еще раз и угодил, похоже, прямо в клубок сросшихся хвостов. Несколько крыс, нежданно для них самих освободившихся друг от друга, стали расползаться - таща за собой задние лапы, хвосты - у некоторых короткие, у других - напротив - чрезмерно длинные.

Олег, когда-то успевший засунуть пистолет в карман, наступил одной из крыс на спину и ловко, с жутким замахом, ударил лопаткой по шее, разделив животное сразу на две части. Следующую ударил той же лопаткой - плашмя, несколько раз.

Он кромсал и дробил крыс, ударял их пяткой тяжелого сапога по головам, оглушая, - и снова орудовал лопаткой, расчленяя с хэканьем мерзкие тушки, иногда сипло ругаясь, жутко и грязно.

Несколько крыс уползали, таща за собой спутанную тетиву тонких кишок. И лишь пара крыс, слипшихся боками, не в силах была ползти и кружила на месте, бестолково дергая и двигая четырьмя лапками.

В тусклом свете мелькало обезображенное нелепой судорогой - то ли смеха, то ли ненависти - лицо Олега. Лопатка взлетала и падала резко, ястребино, издавая смачный, сырой звук.

–  Все, что ли?
– спросил Олег спустя минуты три. Подтекала кровь, несколько крыс конвульсивно

дрожали конечностями и отсвечивали даже в смерти злыми глазками.

–  Пошли отсюда, - сказал Саша.

* * *

Вернулся домой с Верочкой, ничего ей не рассказав.

Купил возле дома бутылку водки.

–  Ты чего такой?
– спросила Верочка.

–  Нормально все. Помолчи. И она замолчала покорно. Мать ушла в ночную смену.

Квартира носила в себе запах недавней уборки, чистоты, влажного пола.

–  Выпьешь со мной?
– спросил Саша.
– Только молча. Хочешь, я музыку включу?

–  Включи, - чуть испуганно согласилась Верочка. Саша налил сначала себе и выпил сразу, жадно, ничем не закусывая. Потом уже налил в два стакана понемножку. Разрезал яблоко. Потом разрезал лимон. Посмотрел на него внимательно, вспоминая.

–  Можно, я с лимоном?
– спросила Верочка. Саша поднял на нее глаза, посмотрел тяжело и бессмысленно, согласно мотнул головой.

Верочка выпила, скривилась, закусила лимоном и скривилась еще больше. Терла маленький носик, и на глазах выступили слезы. Саша улыбнулся жалостливо.

–  Дурочка, - сказал.
– Иди-ка сюда.

Поцеловал ее в маленький рот, она неумело ткнулась языком и застонала тихо сразу, быть может, немного наигранно, - но от искреннего желания понравиться и показать нечто обязательное в женщине, чего в самой Верочке еще не было.

Саша велел ей идти в комнату, и она посеменила, отчего-то прикрывая свой задик в джинсиках вывернутой, открытой всеми линиями и оттого беззащитной ладошкой.

Тихо раздел ее в темноте, гладил долго, с закрытыми глазами, видя не ее, конечно. Поворачивал ее потом, послушную, покрикивающую иногда почти жалобно.

Вспомнил лицо Яны - с тем странным, напряженным, внимательным выражением женщины, прислушивающейся к своим ощущениям, - женщины еще молодой, не потерявшей вкус к поискам нового - и во вкус входящей, - вспомнил, и очень быстро, сжав зубы, не издав ни звука, испытал почти что боль, а не радость, - темную, короткую судорогу боли.

* * *

На другой день уезжал. Смастерил себе в сумке при помощи картонки второе дно, припрятал туда пистолет, заложил бельем, парой книг. Билет на поезд не брал - решил добираться на перекладных электричках - чтоб в базу данных не попадать лишний раз. Бывало, что "союзников" опера отлавливали по дороге в Москву - особенно когда в столице большие торжества проходили и "центр" просил регионы проследить движение неблагонадежных лиц - "союзников" в первую очередь.

Саша стоял на платформе, чувствуя необычную тяжесть сумки - казалось, что любой, взявший ее в руки, сразу поймет, что там нечто странное помещено, запретное.

Был ошарашен немного, когда его окликнули. Дернулся нервно, но остановил себя. Медленно обернулся.

Подошел Безлетов, улыбающийся.

–  Саша, здравствуй! Ты не обиделся тогда? Я ведь искал тебя. У тебя все нормально?

Саша мгновение не мог опомниться, потом ответил что-то. Сказал, что обид нет и все нормально.

–  Я маму свою в гости провожал, - рассказал Безлетов.
– К сестре она поехала. Я пока зимой боюсь на машине ездить.

–  Машину купили?
– спросил Саша, хотя ему, конечно, было плевать на способы передвижения Безлетова.

–  Да-да, у меня ведь и работа теперь иная. Мы с вами теперь, Саша, классовые, или какие еще у вас бывают, враги, - говорил Безлетов, улыбаясь.
– Я вон там работаю, - и он махнул головой куда-то в сторону центра города.

Саша кивнул, будто понял, о чем речь, но сам не понял. Следил, как подходит его электричка.

–  Ну, я поехал, - сказал он.

–  Обязательно позвони мне, как приедешь! Ты надолго?

–  Не знаю, - раздражаясь внутренне, ответил Саша.

–  Позвони, позвони. Хочу познакомить тебя и твоих друзей тоже с интересным человеком.

Безлетов щурился, и чувствовалось, что он действительно хорошо, бережно относится к Саше, и это раздражало еще больше.

–  Да, позвоню, - ответил Саша, быстро пожал Безлетову руку и влез в электричку.

"Глупо как-то все…" - подумал. Но менять уже ничего не хотелось. Да и нечего было менять.