Щит героя
Шрифт:
Глаза ее механически скользили по строчкам ученой книжки, которую она давеча достала, чтобы поставить на место этого странного родителя; она читала и не понимала, что читает: "Компонентами педагогического труда являются не только собственная педагогическая деятельность, но и деятельность по организации всех субъектов педагогического процесса, стимулирование этой деятельности и регулирование всех противоречий, которые возникают".
Вернувшись домой, Валерий Васильевич не спеша обошел пустую квартиру и заглянул, в комнату Ирины и Игоря, чего обыкновенно никогда не делал. На глаза попала аккуратная, перегнутая пополам,
"Странно, - подумал Карич, - к чему бы она это написала и для чего выставила на окошко?"
Слова Цвейга дали новое направление мысли.
Больше года он живет в этом доме и все это время старался не давить на Игоря, не вмешиваться в его дела активно. Так не совершил ли он ту самую ошибку, которую теперь ничем уже не исправить? Только что он высказал Белле Борисовне, этой внешне вполне привлекательной, но, видимо, черствой и далекой от педагогики женщине все, что думал о ее работе. Не раньше ли это надо было сделать?
Карич выглянул в окно, увидел голые ветви деревьев, гомонящих воробьев на протаявшем пятачке бурой земли, и в памяти, казалось, безо всякой связи с предыдущим возникла картина совсем других снегов.
Семнадцатилетним тощим пареньком, только что закончив курсы военных шоферов-добровольцев, он прибыл в действующую армию, не успел толком оглядеться, не успел еще ничего понять, как его вызвал комбат:
– Бери газон, Карич, поедешь следом за старшиной Валуйко. Вот здесь, - он показал на карте, - опрокинулись две санитарки, надо забрать раненых и доставить в госпиталь. Ясно?
– Так точно, - совершенно механически ответил он, - ясно.
– И аккуратнее давай, дорога, сам понимаешь...
Старшина Валуйко, степенный пожилой мужчина, вполне годившийся Каричу в отцы, взглянул на него неодобрительно, впрочем, может быть, это только показалось молодому солдатику, и сказал:
– Дорогу хорошенько запоминай, если меня шарахнет, чтобы сам мог вернуться.
"Если его может шарахнуть, то и меня", - подумал Карич и испугался. Испугался, как бы суровый старшина не угадал его мысли.
До назначенного места они добрались благополучно.
Вид раненых произвел на Карича совершенно оглушающее впечатление. Истерзанные люди, грязные повязки, переполненные тоской глаза - ничего подобного он в жизни еще не видел. Погрузились быстро и поехали назад.
Карич вел машину, стараясь не дергать, и каждый раз, когда газон все-таки встряхивало, а на такой дороге иначе и не могло быть, Карич весь покрывался липкой испариной.
Где-то на половине пути сверху, из кузова, застучали кулаком по кабине, он решил, что сопровождающий раненых боец выказывает недовольство - дескать, чего трясешь!
– и поехал тише. Потом выяснилось: санитар требовал остановиться - над дорогой пронеслась пара "мессеров", угрожая обстрелом. Но Карич не понял сигнала и продолжал ехать.
За поворотом он увидел стоявшую машину Валуйко и снова не понял, что того подбили. Осторожно объехав полуторку старшины, едва не угодив в залитый водой и забитый снегом глубокий кювет, Карич благополучно добрался до расположения своей части.
Старший лейтенант, комбат, объявил Каричу благодарность. Он ответил: "Служу Советскому Союзу", а сам удивился:
за что его благодарят?..Нет, первый урок, преподнесенный войной, был уроком сострадания к раненым.
И еще он думал о том, как его воспитывал собственный отец, молчаливый, рано состарившийся человек. Много ли слов он произносил, вел ли задушевные беседы с сыном? Нет. Чем же он брал, почему его уважали и беспрекословно слушались дети?
Отец всегда работал. Возился в огороде, когда был не на заводе, пилил и колол дрова, починял что-то в доме, ставил набойки на стоптанные ребячьи башмаки, помогал соседям, и все это несуетливо, споро, улыбчиво. В доме отца невозможно было лениться, невозможно было, размахивая руками, произносить обличительные речи, ну просто потому, что никто так не делал...
Карич поглядел на часы и пошел в кухню. Зажег газ, поставил на конфорку кастрюлю с супом, на другую чайник.
В дверь позвонили.
Явился из школы Игорь.
– Хорошо, что вы дома, то я ключ забыл.
– Здравствуй, - сказал Карич, - бывает. Еда на кухне греется.
Через несколько минут Валерий Васильевич появился в кухне, посмотрел, как проголодавшийся Игорь с удовольствием ест суп, и молча достал тарелку из шкафа себе.
Они сидели друг против друга и обедали... Покончив с едой, Игорь поставил свою тарелку в раковину.
– Я сегодня в школе был, - сказал Карич.
– Чего это вас потянуло?
– стараясь придать голосу полное безразличие, спросил Игорь.
– Завуч позвонила, потребовала явиться.
– Очень интересно.
– Белла Борисовна показала мне твое сегодняшнее произведение...
– Понравилось?
– Как сказать. Откровенное хамство, конечно, но в основе своей верно.
Такого Игорь никак не ожидал и растерялся. Даже присел на краешек табурета и заинтересованно посмотрел на Валерия Васильевича.
– Но дело не в этом. Дальше что будет?
– А ничего особенного. Кончу восьмой и махну в суворовское.
– Как же ты кончишь, когда у тебя хвостов на целое стадо хватит. Могут ведь и не дать бумаги.
– Дадут! Их тоже, между прочим, за второгодников будь здоров как регулируют!
– Допустим, получится по-твоему, но на какие отметки, на какой средний балл ты можешь рассчитывать?
– Трояк с небольшим будет.
– Положим. А кто тебя в суворовское с такими достижениями возьмет? Боюсь, ничего не выйдет.
Чтобы как-то переменить разговор и избавиться от натиска Карича, Игорь спросил:
– А ей вы что сказали?
– Кому - ей?
– Ну Белле Борисовне.
– Сказал, что по форме сочинение считаю чисто хамским, а по существу правильным...
– Ну да?! Так прямо и сказанули?
– Да, и еще сказал: Петелин будет заниматься оставшееся время как зверь и законно сдаст все, что полагается. После этого из школы он уйдет, но не побитым, а по собственному желанию.
– А она?
– Спросила, откуда у меня такая уверенность, во-первых; и почему я раньше не обеспечил соответствующее положение вещей, во-вторых.
– А ты?
– не заметив, как сорвался на "ты", спросил Игорь.
– Я сказал, Петелин не допустит, чтобы на него весь городок пальцем показывал, тем более что в этом городке есть улица Петелина и каждый знает, почему она так называется. Ну а во-вторых, признал - за то, что раньше не вмешался, виноват.