Сдохни, но сделай

– И тебя защищает.

– Да. Я после универа с ним познакомилась. С тех пор и работаем вместе. Он был начальником госпиталя под Барнаулом, где мы практику проходили, - Таня грустно улыбнулась, на глаза накатила черная тень. Кристина, не спускавшая глаз с подруги, сразу вспомнила это выражение лица, однажды виденное у Тани.

– Плохие воспоминания? – спросила она.

– Ага, - вздохнула Таня: - На расположение полка тогда напала группа Чужих. Это был ужас. До сих пор иногда снятся. И Олег погиб тогда.

– Парень?

– Да.

Девушки замолчали. Словно вдруг очнувшись, неприязненно уставились на чужеродную обстановку помещения. Сделанную врагами и для врагов. Не сговариваясь, вышли из-под душа, выключили воду и принялись одеваться, наскоро обтеревшись футболками. Больше было нечем.

– Вы там уснули что ли? – спросил у них сидящий на носу танка Зипка. Он вяло болтал ногами, держа на коленях автомат. На башне, около связанного пленника сидел Пашка и, вот блин, кормил того шоколадом. Пленник с видимым удовольствием поглощал вкусняшку, не обращая внимания на перепачканный рот.

– Ешь, родненький, - донесся до них заботливый голос командира. Они синхронно разинули рты от удивления.

– Вот и я говорю, совсем у Папы крыша поехала, - подтвердил, что им это не привиделось, Зипка.

– Лучше бы мне отдал, - не отрывая глаз от постепенно исчезающей в пасти Чужого шоколадки, простонала Кристина и все же отвернулась, чтобы не травмировать свою психику. Таня в отличие от неё спокойно с любопытством взирала на необычное действо.

Покормив Чужого, Пашка обернулся к ним и спросил: - Чего стоим? Поехали уже.

– К Охотнику? – уточнил Зипка.

– Ага. Виталик, я же тебя правильно понял? – Пашка повернулся обратно к Чужому и смотрел на него, ожидая ответа. Чужой закивал головой и хриплым тихим голосом ответил: - Да. Всё будет, как договаривались.

– Вот и лапочка, - почти нежно произнес Пашка, спустился с башни на нос и протянул Тане руку. Аккуратно поднял девушку на танк. – Можешь на башне посидеть, - сказал он ей.

– А я?- спросила Кристина, забираясь следом. Ей никто руку не подал. Зипка залез на свое место, тихо скрежетнув зубами. Намокшая в душе повязка никак не прибавляла комфорта его многострадальной спине. Хорошо хоть ребра почти не беспокоили.

– И ты, - великодушно разрешил командир.

– Ура, - тихо констатировала великое достижение Кристина. Уселась рядом с Таней. Покосилась на перепачканного шоколадом пленника, отчего-то выглядевшего подозрительно довольным.

– А о чем вы договорились? – спросила она у Пашки.

– Сейчас всё увидите, - загадочно ответил командир. И полез в люк. Таня, бросив на него взгляд, увидела стремительно бледнеющее напряженное лицо, стиснутые зубы и поняла, что вся Пашкина веселость и оптимизм были показными. Для кого? Для них? Или для пленника? Пашка метнул на неё взгляд и нахмурил брови. Заметил. Таня еле заметно кивнула, давая понять, что не выдаст.

Танк медленно, как бредущий по горячему песку пляжа пресыщенный жизнью турист, покатил обратно к стоявшему среди куполов Охотнику. Остановился и заглушил двигатель, намекая на то, что стоянка будет долгой. Из люка бодро вынырнул Пашка. Достал нож и перерезал скотч, которым пленник был примотан к зенитке. Руки ему освобождать не стал.

– Кристи, будь любезна, помоги спустить товарища Виталика на землю, - вежливо попросил Пашка. Кристина, хоть и немного офигела от подобного обращения, но всё же помогла.

– Таня, ты тоже с нами, - позвал девушку Пашка. Ничего не понимающая Таня медленно слезла с танка и похромала к открытому люку. Ждущий возле лесенки Пашка помог ей подняться по трем невысоким ступенькам, и она, перешагнув узкий порог, оказалась внутрь Охотника. Кристина уже стояла внутри.

– Дамы располагайтесь. Попрошу вас наблюдать, но не мешать, - Пашка показал на передний ряд пассажирских кресел. Девушки проследовали по указанному адресу и приземлились в мягкие сиденья. Следом в Охотник вошел Зипка и встал с автоматом в дверях, невозмутимо разглядывая обстановку.

Таня с любопытством осмотрелась вокруг. Действительно, изнутри Чужой очень смахивал на пассажирский самолет, правда, без иллюминаторов. Даже у пилотов вместо лобового стекла был широкий закругленный экран, во всю ширину салона. Четыре ряда сдвоенных кресел, просторный проход сбоку. Какие-то приборы и щитки на стенах. Все было каким-то незнакомым и вместе с тем… привычным. Даже широкие удобные кресла, причем удобные для людей, многое сказали ей.

Пашка тем временем усадил Чужого на место пилота. Сам сел рядом.

– Давай, учи, - сказал он Чужому.

– Нужен ключ, - сказал Чужой, кивая в сторону пульта. Пашка достал из нагрудного кармана странную штуковину, похожую на ручку от отвертки и вставил её в отверстие на пульте. Охотник ожил. Замигали на пульте лампочки, включился экран, на котором появилось изображение с панорамой впереди корабля. Поверх картинки мелькали какие-то надписи и пиктограммы. И опять всё было привычным. Как будто не инопланетная техника, а наша, земная, только из будущего. Таня забегала глазами по сторонам, пораженная своей догадкой. Напрягла зрение, пытаясь разглядеть надписи на экране. Нет, символы незнакомые. Хотя явно различались буквы, складывающие в слова. Что ж. И то хлеб.

– Это старый транспорт, - тем временем говорил Пашке Чужой: - Такой используется только такой как я.

– А ты какой? – немедленно спросил Пашка.

– Низший. Техник, - ответил Чужой. Он постоянно останавливался, словно вспоминая или подбирая слова.

– Виталик, ты мне мозг не парь, - сурово посмотрел на Чужого Пашка, заставляя того поежится под взглядом.

– Я говорю, как есть. Одень мне на голову обруч, - сказал «Виталик».

– Какой? Этот? – Пашка взял с пульта лежавший там черный обруч с утолщением на одной из сторон.

– Да, - ответил Чужой. В его голосе Тане почудилось какое-то нетерпение. Она хотела было предупредить Пашку, но почувствовала, как Кристина изо всех сил сжала её руку.

– Блямбой вперед? – спросил Пашка, наклоняясь с обручем к Чужому.

– Да, - коротко ответил «Виталик». Нетерпение в его голосе уже было явно различимо. Кристина сильнее сжала руку Тани, безжалостно впиваясь когтями.

Пашка занес руки с обручем над головой Чужого, и вдруг резко отнял одну руку, убирая обруч прочь, а другой зарядил Чужому ребром ладони по уху.