Склепы I

Пещера всегда нравилась Барриору своей парадоксальной застывшей пластикой. Она походила на свечу, которая, сгорая, таяла не наружу, а внутрь себя. Громоздкие, и одновременно воздушные шедевры карстового зодчества нависали сверху и громоздились внизу: ансамбли сталактитов и сталагмитов превращались в башни и бастионы; особенно древние смыкались в циклопические колонны, напоминающие песочные часы. Каменные хламиды и стяги трепетали на неощутимом ветру, порывы которого исчислялись тысячелетиями.

Освещал весь пещерный простор Маяк – чудо инженерного искусства древности. Вырезанный из целого куска Янтаря, который светился только под землей, он, благодаря сложной системе шахт и зеркал, был виден даже в отдаленных уголках Подземелья, указывая путь на поверхность. Разбросанные вокруг домишки Подземной Деревни выглядели на его могучем фоне несуразно.

После того, как ушел Дульсан Дуло (он остался почти таким же, каким его помнил Барриор, разве что еще больше располнел), Чигара еще некоторое время порыскал по Деревне, но в конце концов сдался и тоже поднялся на поверхность. По крайней мере на время можно было расслабиться.

– Что ты все-таки забыла здесь, старая? – спросил Барриор, когда они спустились из своего убежища. – Хватит нести чушь про веление карт, или богов. Ни на секунду я в это не поверил.

– Скажем так: я здесь ищу кое-чего, и одной мне с поисками не справиться. Пока это все, что тебе необходимо знать, сладкий.

– Храни свои тайны. Мне они безразличны, но знай: если будешь обузой, я тебя брошу, не задумываясь. Старовата ты для такого похода.

– Прав был Ноктич: все вы грубияны, добра не помнящие. За меня не переживай, я столько дорог на своих двоих за жизнь исходила, что тебе и не снилось, от тебя не отстану. Ты еще жаловаться будешь и умолять идти медленнее, попомни мои слова.

– А знаешь, я тебя раскусил. Ты, на самом деле, заколдованная девица, цыганская принцесса. Какой-нибудь маг превратил тебя в старую каргу, и теперь ты должна ему принести что-то из Подземелья, чтобы он вернул тебе твой облик, – вслух фантазировал Барриор. – Или, не знаю, ты ищешь артефакт, обращающий чары вспять. И как найдешь (не без моей помощи), снова станешь девой красоты неописуемой, и характера покладистого.

– Смейся, смейся. Имя твоего мага – время. Скажи лучше, что думаешь насчет Грибных Пещер. Мог твой отец пойти туда?

– Не знаю. Вряд ли. Раньше он никогда дальше Катакомб не уходил, ни к чему было. Он знаешь ли, не из этих охотников за артефактами. Но проверить надо, все-таки это единственная зацепка.

– Далеко до них?

– Далековато. Но можно спуститься на подъемнике сразу в Королевский Город, а оттуда близко. Если он работает.

Подъемник не работал. Старинная махина находилась у восточной стороны пещеры и выглядела так, будто ей не пользовались уже много лет. Барриор в сердцах пнул ржавый рычаг, а цыганка невозмутимо присела раскурить трубочку.

– Поход затянется, – сказал Барриор. – Хорошо бы, не на месяц. Надо теперь рассчитать, сколько припасов понадобиться и хватит ли у нас на них денег. Ты как, много жрешь?

– Деньги-то все у меня, не забывайся, сладкий.

– … а еще надо посмотреть у Ноктича старые карты – я, ведаешь ли, тоже не знаток Подземелья, не любо мне оно, как ни крути… … … Не хихикай – звучит отвратно.

– Давай расспросим местных.

Вернулись в деревню. Беседовать с гулями – занятия хуже не придумаешь. Мало того, что они упрямо разговаривали на своем архаичном языке, бытовавшим в этих землях столетия назад, так еще и колоссальный возраст отнюдь не улучшил их характер. Они были угрюмы, меланхоличны, сварливы. Можно смело накинуть сверху лживость, забывчивость и болтливость, и получится среднестатистический гуль. В общем, ничего полезного от них Барриор и Колцуна не узнали.

В середине деревни, неподалеку от Маяка, стояла странная статуя. Вероятно, она должна была изображать человека, но догадаться об этом было сложно. Она представляла собой нагромождение камней, частей доспехов и оружия, венчал которое старый ржавый шлем – предел творческой мысли гулей. Перед памятником лежали желтые цветки бессмертника – символа деревни.

– Знаешь, это единственный памятник, который поставили человеку не за то, что он сделал, а за то, что он не сделал, – с непонятной грустью сказал Барриор.

– Да-а? – без особого интереса протянула цыганка.

– Это был солдат времен войны с Некромантом. Когда Поганая Крепость пала, отряды Триумвирата ворвались в ее пределы и учинили расправу над гулями. Рубили, резали на части, сжигали в кострах. Всех одолела кровожадность. Только один солдат заметил странное: гули не сопротивлялись. Они лишь прикрывались от стали руками и пытались даже что-то лопотать. После гибели своего владыки они обрели разум. Тогда этот солдат первым бросил меч, отказавшись продолжать бессмысленную бойню. Остальные последовали его примеру. По крайней мере, так гласит легенда.

– Хорошая легенда.

– Люди наверху и не слышали об этом солдате, а в Подземной Деревне его до сих пор чтят.

– А ты почему стал солдатом, а не последовал по стопам отца?

Барриор вспомнил, как однажды отец взял его и Люца в Сырой Угол. Тогда в очередной раз рожала тетушка Шмун, но что-то пошло не так и ребенок никак не хотел появляться на свет. Бардезан вроде спас тогда и мать, и ребенка. По крайней мере, когда мальчиков пустили в душную комнату, они были живы. Но Барриор запомнил другое: обнаженную ногу роженицы, которую та из-за духоты освободила от одеяла. Нога была могучей и непристойной в своей беспощадной наготе, открывающей пористую структуру кожи, морщины подкожного жира и корни синих вен. Мальчику стало невыносимо одиноко от вида этой ноги. Его лицо одеревенело от ужаса и отвращения, а Люц, помнится, даже расплакался от страха.

Именно тогда Барриор поклялся себе не быть никогда лекарем.

– Долгая история, – сказал он.

***

Дождаться, подкрасться, когда рядом с ними не будет этих помойных мертвяков. Вот! Поворачивают за угол, кроме них там никого. Идеально. Бегу-бегу-бегу. О, мой Король! Я скоро! Я весь – когти и зубы. Я поворачиваю за ними, но их нет. Исчезли? Но какая-то неведомая сила хватает меня сзади и рвет вверх… Мой Король!

***

– Здоровенная какая, – удивился Барриор с трудом удерживая за загривок извивающуюся крысу. – Следовала за нами аж от Ноктича.