Скончанье веков
Шрифт:
"Заебись! Дожились, нахуй! Заплатил за то, чтобы меня Церковь защищала!" — подумал я, помешивая закипающую на костре похлебку в нашем походном котелке. — "Хорошо, что настоящий Зиган спит и не слышит всей этой хуйни!"
Как бы я не хотел, но нам пришлось довериться местной охране. Мы оставили лошадей и повозки с грузом на площадке, и пошли вслед за Фотаром к месту сожжения Ведьмы. Всё должно было произойти паре сотен ярдов севернее восточных ворот, на огромной площади, вымощенной камнем. Площадь заканчивалась узорчатым фасадом храма Церкви Триединства, по непонятной мне причине построенной за крепостными стенами города. В центре площади уже был сооружён деревянный подиум, в два ярда выше мостовой. По центру подиума возвышалась незамысловатая конструкция из почерневшего дерева
До начала огненного представления было ещё долго, но жадные до чужих мучений зрители уже начинали собираться на площади. Фотар провёл нас к храму, где передал молодому, но уже лысому парню. Клирики — если не ошибаюсь, то именно так зовутся те ублюдки, которые проходят обучения в храмах, в надежде на то, что вскоре станут инквизиторами. Этот лысый выродок был одним из них.
— Пьянь с вами? — высокомерно спросил клирик, указав худеньким пальчиком на Вершка.
— Да, — ответил я, поддерживая неустойчивого мага под руку.
— Смотрите, чтобы эта свинья не испачкала полы, иначе вас выпорят. — Заявила лысая гнида, и жестом повелела следовать за ней.
Полупьяная свинья стиснула зубы, сжала кулаки, но сдержалась. Мы прошли по узкому сводчатому коридору, и оказались в небольшой комнате-канцелярии. По центру, за столом сидел монах в чёрной мантии, перевязанной широким поясом из красной кожи.
— Амак без рода, Гуча без рода и Зиган, так же без рода, — монах перечислил наши имена, прочитав их поочерёдно с разных листов пожелтевшей бумаги. — Всё верно?
— Да, господин, это мы, — подтвердил я, трижды кивнув головой.
— Что за глупость, со стороны вашего мерзкого хозяина, нанимать на работу безродное отребье, — монах укоризненно покачал головой, и что-то записал в бумаги.
— Подписывайтесь, и можете проваливать отсюда, — повелительно заявил монах, и развернул листы в нашу сторону. — Вот перо, вот чернила.
— Но, господин инквизитор сказал нам, что мы должны посмотреть казнь, а уже после засвидетельствовать сей факт на бумаге, — сказал я ему, изобразив как можно более виноватое лицо.
— Я дам вам грамоту… — начал было монах, но осёкся, и подозрительно посмотрел на меня. — А не хочешь ли ты сказать, что казнь не состоится? Кто-то хочет воспрепятствовать деянию Церкви?
— Нет-нет, ваша светлость, я не об этом, — молящим о прощении голосом, попытался я оправдать сказанное ранее. — Ничего такого нам неизвестно, и мы только рады происходящему. Просто…
— Подписывай, — приказал монах, прервав тем самым мои оправдания.
Я поставил закорючку в указанном месте и передал перо алхимику. Гуча повторил за мной, расписавшись на нужном листе, в указанном ему месте. Настала очередь Вершка. Он взял в руки перо, повертел его перед глазами, и макнул в чернильницу.
— Я не умею писать, — буркнул Зиган.
— Ставь крестик, или макни палец в чернила, и оставь оттиск, — заявил на это монах.
— А оттиск задницы можно оставить? — поинтересовался Вершок, и звонко икнул.
— Не смей так шутить! — повысил свой писклявый голос клирик, и вскинул руку вверх. Его пальцы заискрились золотым свечением, на которое Зиган отреагировал ехидной ухмылкой.
— Прости. Боюсь-боюсь и извиняюсь, — пробурчал маг, и нарисовал корявый крест на месте подписи.
— Вот ваша грамота, — монах небрежно швырнул мне лист бумаги, который я успел подхватить, пока он не упал на пол. — Забирайте и проваливайте отсюда.
Глава 7. Огненное представление
Мы решили остаться и посмотреть на казнь. Нет, мне не интересно смотреть на то, как сжигают человека, тем более что я видел это много раз. Я, как и мои друзья, хотели увидеть Белую Ведьму. Как она выглядит, и похожа ли она на человека? Вот что интересовало меня тогда.
Площадь заполнилась зрителями до отказа. Весь цвет дворянства Таспера расположился на высоких трибунах слева
от храма, на широком балконе которого уже начали появляться церковники. Три упитанных аббата в черных подрясниках и золотистых рясах уселись на роскошные, резные кресла. За их спинами остались стоять монахи, чьи одеяния выглядели нищенскими, по сравнению с облачением их господ. Непонятно откуда зазвучали громкие звуки горнов, и толпа затихла. Ворота храма бесшумно распахнулись, и по широкому коридору, который мгновенно образовался, к кемадеро двинулась процессия палачей, инквизиторов и, собственно, виновницы торжества. Она была скрыта от глаз, что серьёзно расстроило меня. Но я искренне надеялся, что во время казни я увижу её. Четверо палачей, что скрывались под плащами из грубой кожи, с накинутыми на головы капюшонами, удерживали Ведьму на толстых цепях. Она, закованная по рукам и ногам, парила над землёй, и виной тому были палачи, которые растягивали цепи в разные стороны. Спереди, сзади и по бокам от палачей шли полторы дюжины инквизиторов, двое из которых были нам уже знакомы. Тот ублюдок, что обыскивал нас, возглавлял шествие, а тот, что приказал нам явиться сюда, шёл от него по правую руку. Все они взошли на подиум, и начался процесс приготовления. Палачи приковали жертву к "Y" — образному столбу, после чего ответственные инквизиторы проверили крепление оков. Наш "знакомый", обладатель мерзкого, скрипучего голоса лично проверил качество хвороста у ног Ведьмы, и дал отмашку спускаться вниз. Он и его коллеги сошли по деревянным ступеням, и окружили подиум, оставив на нём лишь палачей.— О, Боги! — громогласно разнесся над площадью голос аббата-настоятеля. — Как же долго это существо не впускало Вас в свою жизнь! Я знаю, что оно грешно, и не сможет спасти себя само! Сегодня мы сделаем так, что оно больше не будет закрывать свою дверь, когда Вы постучитесь в неё! С верой и благодарностью мы поможем этому существу принять Ваш дар спасения! Войдите же в это грешное тело, войдите в это грешное сердце, и очистите его от той тьмы, что поселилась в нём!
Палачи схватились за края чёрной ткани, что скрывала Ведьму от зрителей, и рванули в стороны… Я был разочарован. Ожидал увидеть монстра, а там стояла обычная девушка, лет двадцати отроду. Длинные рыжие волосы, белая кожа, на которой виднелись следы от пыток каленым железом. Девушка безвольно висела на столбе, уронив голову на грудь.
— О, Боги! — продолжил аббат. — Явите же нам всеочищающий огонь, который станет Вашим проводником в вечную жизнь!
Огонь появился из ниоткуда. Сухие ветки под ногами Ведьмы начали медленно разгораться. Язычки пламени поползли вверх, и начали касаться плоти жертвы. Девушка встрепенулась, мотнула рыжими волосами, и явила людям свое лицо… Оно не было человеческим. Острый, крючковидный нос больше походил на птичий клюв. На месте скул роговые наросты, которые можно принять за изогнутые к низу рога. Безгубый рот, вместо зубов в котором были звериные клыки, располагавшиеся в несколько рядов. Лоб Ведьмы закрыт двумя сросшимися по центру чёрными хитиновыми пластинами. Её глаза были не просто белые, они словно излучали изнутри слабое сияние света.
Огонь поднимался всё выше, и уже касался бёдер Ведьмы. Её кожа быстро краснела и покрывалась пузырями. Жертва экзекуции изгибалась, как пойманная змея. Отчаянно дергалась в попытках вырваться, но все попытки были тщетны. Существо задрало голову в небо. Клыки в её пасти широко расползлись в стороны, и из глотки вырвался длинный синюшный язык с раздвоенным кончиком. Тот самый душераздирающий вой заглушил выкрики галдящей толпы. Люди схватились за головы, зажимая руками уши. Аббат-настоятель подскочил со своего кресла, и вознёс руки в небеса. Одновременно с этим огонь начал завихряться вокруг Ведьмы, окутывая её своим обжигающим объятьем. Влекомое магической волей аббата, пламя устремилось в глотку существа, прерывая тем самым ужасающий вой. Огненно-рыжие волосы Ведьмы мгновенно вспыхнули, создав яркий, искрящийся ареол вокруг ее головы. Кожа жертвы огненной экзекуции быстро чернела, а у ног, там, откуда всё начиналось, уже виднелись огромные пузыри, которые то и дело лопались, обнажая перед пламенем сочащуюся кровь.