Слэпшот

Полчаса спустя с расплачиваюсь с таксистом и оказываюсь у студии. Мой отец не фанат праздников, но зато он женат на женщине, которая умеет создавать красоту. Именно поэтому сейчас я с улыбкой наблюдаю за тем, как мама заставляет папу украшать центральный вход еловыми ветками.

– Детка, какого дьявола мы не можем нанять работников, чтобы они сделали это вместо меня? У меня, конечно, руки не из задницы, но эти иголки всего меня искололи! – слышу, как брюзжит отец, и улыбаюсь еще сильнее.

– Это первое Рождество в твоей новой студии. Я хочу, чтобы все было с душой.

– Иногда я сомневаюсь, что ты вообще когда-нибудь меня любила.

– Морган, я сейчас случайно задену стремянку, и твоя болтливая недовольная задница улетит прямиком в этот сугроб.

С моих губ срывается смешок, и это слышат родители.

– Гномик, ты чего здесь? И почему не позвонила? – вскидывает бровь папа. – Все в порядке?

– Получше, чем у тебя, пап, – фыркаю я, и мама прикрывает рот ладонью, чтобы не расхохотаться. – Не могу поверить, что мама заставила тебя делать это…

– Хэй, – протягивает мама. – Я могу найти задание и своим прекрасным болтливым детям.

– Привет, мам. – Подхожу к ней и утопаю в ее объятиях. На мгновение позволяю себе прикрыть глаза и шумно выдохнуть, ведь они делают меня счастливой. Пусть даже на мгновение. Крепче прижимаюсь к ее груди и шепчу: – Мам, я облажалась.

– Что случилось? – взволнованно спрашивает мама, отстраняясь.

– Можно я брошу к чертовой матери эту гребаную гирлянду? – бесится папа, скручивая нобилис, а затем, не дождавшись ответа, бросает его на крышу.

– Но ты не отвертишься и украсишь центральный вход сам, – указывает на него пальцем мама.

– Конечно, детка. Я сделаю все, что ты скажешь. Но сейчас я нужен нашей дочери. – Папа спускается со стремянки и тут же обхватывает меня своими большими руками, пряча от всего мира. – Гномик, ты же знаешь, что я очень богат. Кто тебя обидел? Скажи мне, я оплачу его убийство.

– Морган! – Судя по интонации мамы, можно понять, что она недовольна предложением отца. – Это не смешно!

Я коротко смеюсь ему в грудь.

– А Лиззи смешно. Моя дочь, – улыбается папа и оставляет у меня на макушке поцелуй. – Пойдем в студию. Не хватало, чтобы ты заболела еще. Только настоящий изверг может заставить кого-то в такую погоду стоять на морозе.

– Я все слышу! – кричит мама, шагая за нами в студию.

Мы проходим в просторный холл, стены которого окрашены ярким фиолетовым цветом. Многочисленные награды и золотые диски развешены повсюду и действительно впечатляют. Мой папа и в самом деле талантливый композитор и автор песен. Сейчас он редко записывает что-то сам, поскольку хочет больше времени проводить с нами, но все же его гастрольный тур побил все рекорды. И мы очень гордимся им.

– Так что случилось? – спрашивает папа, едва мы проходим в комнату отдыха. Он тут же наливает из кофейника мой любимый кофе и добавляет туда карамельный сироп.

– Спасибо. – Беру протянутую им кружку и подношу к губам, чтобы согреться. – Ничего такого. Не волнуйся. Просто… певица, которая должна была выступать на благотворительном матче… – Я шумно выдыхаю. – Она в рехабе. И я не знаю, что делать.

Прикрыв ладонью глаза, я зажмуриваю их со стоном.

– Мам, мне жаль, ладно? Ты дала мне простое задание, а я и тут облажалась…

– Гномик… – Мама садится рядом и тут же обнимает меня. – Я дала тебе это задание в надежде, что оно поможет тебе немного отвлечься. Ты оставила позади важный этап своей жизни, переехала в другой город… Это не значит, что ты всю жизнь должна будешь этим заниматься. И нет ничего плохого в том, чтобы попросить о помощи. Это твой первый проект, да еще и такой крупный. Чтобы ты знала, один раз я устраивала юбилей сенатора, это было в самом начале моей карьеры, и я заказала по объявлению ему торт, из которого выпрыгнула стриптизерша. Просто представь его лицо.

С моих губ срывается смешок.

– И как ты после этого?

– Нормально. Ну, хотя как нормально… Было до безумия стыдно и неловко. Мне пришлось извиняться перед сенатором и его женой и вернуть сумму своего гонорара. Но это научило меня одной простой вещи.

– Какой?

– Что в чрезвычайных ситуациях не так стыдно обратиться за помощью к близким, нежели потом смотреть, как держится за сердце шестидесятилетняя жена сенатора.

– Мам… – Я пытаюсь улыбнуться, но по моей щеке стекает слеза.

Она притягивает меня к своей груди, и я непроизвольно всхлипываю.

– Ну слава богу, что тебя расстроила какая-то хрень. Я-то уж подумал… – Папа запинается и обращается к маме, которая пронзает его недовольным взглядом: – Детка, я не это имел в виду. Просто ничего серьезного. Сейчас быстренько что-нибудь решим.

– Пап, ты споешь на благотворительном вечере? – Я шмыгаю носом.

– Нет. У меня куча дел. Давай ты споешь?

– Что? – хмурюсь.

– Что? – фыркает папа в ответ. – Ты талантлива.

– Но я не хочу быть твоей тенью, пап. Да и петь самой на таком масштабном мероприятии – это… глупо.

– Почему?

– Потому что меня никто не знает.

– Узнает.

Закатываю глаза, пока папа коротко смеется.

– Помнишь, чему я учил тебя, когда ты была маленькой?

– Ты был прекрасным отцом и многому меня научил, – искренне произношу я. – Конкретнее, пап.

На лице отца появляется улыбка.

– Ладно. Помнишь, ты спросила меня, почему я решил писать песни?

– Да. Ты сказал, что это твой способ высказаться. Поделиться со всеми тем, что для тебя важно.

– Да. Тебе есть чем поделиться?

– Мне? – хмурюсь я.

– Да. Есть ли что-то, что ты хочешь сказать песней?

Смотрю ему прямо в глаза в поисках ответа. Подсознательно, кажется, понимаю, но хочу удостовериться в том, что он именно это имеет в виду.

– Может быть, ты все же сможешь спеть? Я давно не пела, да и вообще…

– Музыка волшебна, Лиззи. С ее помощью можно рассказать о том, что болит. Или признаться в том, что о чем-то сожалеешь.