Смотрящие в бездну

Двое подошли к бару, и мужчина высвободил свою руку, дружелюбно улыбаясь и глядя на ее миловидное личико. Взгляд Лизи оживился, приобрел прежний блеск, лишь маленький сосудик лопнул на правом глазу, приукрасив белок алым пятнышком, размером с иголочное ушко. Она озадаченно смотрела на спутника и не понимала, как удалось так быстро оказаться возле нужного места, ведь они только вышли.

На душе Эл Джи сейчас было легко, только в груди немного давило, словно она пробежала кросс в несколько километров без остановки.

– А вы не пойдете туда тоже? Говорят, что будет круто. Я сама не люблю, но… —мужчина отрицательно помахал вытянутой рукой, перебив Лизи.

– Это дела юношеские, – ответил он, все также улыбаясь, – а я давно вышел из этого возраста. Лучше дома включу пластинку и выпью горячего чаю. Разожгу камин, и неважно, что сейчас весна, укроюсь пледом, буду гладить кота и читать свежие вечерние газеты. До встречи, Лизи.

– До свидания! – сказала она и начала спускаться по улице. Пройдя метров сто, девушка подошла к бару «DEEP FLOYD», и ей повезло – она приметила чертову Элари-мать-ее-Браун, которая подходила в очереди к дверям, оплачивала вход и получала какую-то красную маску с мордой рогатого демона. Она ее запомнила. Запомнила и выжидала. И когда Эл Джи была готова совершить задуманное, этот клоун, этот сраный размалеванный клоун упал не нее, как чертов пропойца, и завалил на пол, разорвав рукав на плече. А еще она ощутила, как лопаются джинсы между бедер, и нож срывается с ее влажных пальцев, будто человек в попытке суицида, и летит, летит, летит в замедленной съемке, отражая желтоватый свет помещения.

А потом его это идиотское «ойизвинитеяваснеубил?». Да пошел ты нахер, сраный ублюдок! Лучше бы ты меня убил, думала она, ты сделал меня посмешищем, унизил, уничтожил, но оставил жить. И она била его кулачками и рыдала, рыдала взахлеб, как в детстве, когда отец настучал ей своим армейским ремнем по заднице за попытку покурить на заднем дворе.

Девушка в маске рогатого демона встала со стула и спросила, все ли у них в порядке. Бен помахал рукой, мол, все нормально, не обращайте внимания. Он извинился перед ней за предоставленные неудобства и приобнял Лизи за плечо, которая вообще раскисла и грозилась рухнуть, заливая слезами весь пол посреди бара. Бен мягко повел ее к черному ходу, она не сопротивлялась и шла, все еще плача, повинуясь воле чужой силы, ведущей ее в неизвестность. Ее злоба улетучилась, оставляя только необъятную печаль и горечь разочарования. Она не понимала, чем думала и что хотела сделать. Она забыла, как добралась до кафе и вообще весь промежуток от выхода из дома и до того момента, как на нее свалился, как с луны, этот длинноволосый. Он отворил ей дверь и выпустил наружу, после чего сам вышел за ней.

Лизи стояла в ночной прохладе, а свет уличного фонаря падал на половину ее тела, словно разделяя на две части: одну светлую и женственную с приятными выпирающими округлостями, которые Бен успел благополучно, хоть и не по своей воле, оценить, а вторая, стоящая в тени, казалась более грубой, подернутой дымкой, скорее напоминая мальчишку с невыраженными плечами.

Бен зажмурился и мотнул головой, после чего подошел к ней и взял за плечи: они были теплыми и нежными, словно шелк. Юноша оценил по достоинству то, как эта девчонка ухаживает за своим телом. От нее веяло лавандовым маслом и флердоранжем, заставляя вдыхать полной грудью; Бену хотелось зарыться в ее волосы и дышать. Дышать, пока легкие не станут болеть от распирающей грудной клетки, а голова не закружится от переизбытка кислорода.

Но он продолжал упрямо на нее смотреть, пытаясь наладить зрительный контакт, вглядываясь в щелочки маски. Но девушка стояла, закрыв глаза и опустив руки.

Бенедикт пощелкал пальцами перед ее лицом.

– Ты че, обдолбалась, алло? На меня посмотри, красавица, – он аккуратно взял ее за подбородок указательным и большим пальцем, но она ударила его ладонью по запястью, давая понять, чтобы он убрал свои грязные, пахнущие металлом и потом руки.

– Либо мы сейчас с тобой говорим, как умные люди, либо я вызываю фараонов, и ты катишься к чертовой матери с ними.

– Не надо, – всхлипнула она.

– Тогда сними маску и объясни мне, какого хуя.

Она повиновалась. Перед Бенедиктом предстала красивая девушка с миловидным личиком, по которому растекся макияж. Ее зрачки были слегка расширены в ночной темноте, но не закрывали собой всю радужку. Нет, подумал Бен, она трезва, как человек с язвой, которому водка могла укоротить жизнь в один миг.

Парень вытащил пачку влажных салфеток из заднего кармана и протянул девушке. Она кивнула, после чего достала одну и громко высморкалась.

– Извини.

Он кашлянул в кулак, сдерживая улыбку, после чего снова обратился к ней.

– Мне все еще интересно, зачем ты разгуливала с ножом по бару.

– Я… – сказала Лизи и запнулась. – Я не знаю.

Она видела, как на лице парня проявляется искреннее удивление. Отчего-то его лицо казалось ей знакомым. Очень знакомым, но одновременно с тем Голд осознавала, что перед ней стоит совершенно другой человек с длинными волосами иссиня-черного цвета, которые слегка колыхались при дуновении ветра, а свет луны переливался в них. Лизи могла бы сказать, что завидует ему. Светлые волосы никогда не смогут так роскошно выглядеть в ночи. Да и козлиная бородка была вокалисту к лицу, а этот устрашающий грим делал его черты лица более мужественными. Лизи подумала, если бы его волосы были рыжими или цвета блонд, то она, не задумываясь, посчитала бы его норвежцем, который собирается идти на смертный бой, чтобы попасть в Вальгаллу.

– То есть, как это – не знаю? – удивился Бенедикт, дернув плечами и подняв брови. – Нет, ты однозначно хочешь в каталажку.

Она дернулась в его сторону, выставив руки.

– Постой, нет, не надо!

На личике девушки отражался испуг. Она подобрала руки к груди и принялась грызть ногти, а когда подняла глаза, то увидела своего друга в черном костюме, который стоял за спиной у парня и улыбался. Мужчина показывал Лизи, чтобы она продолжала говорить, открывая и закрывая руку на манер наручной куклы из театра, а сам тем временем подошел вплотную к парню и обвил его грудь своей рукой, пока вторая скользнула по бедру. Лизи этот жест показался максимально странным, словно она наблюдает за любовной сценой из гей-порно.

Но длинноволосый парень словно и не замечал его, стоя все так же, вперившись в нее взглядом и требуя ответов. Мужчина в костюме злостно глянул на Лизи и снова показал рукой: «говори». Ей почудилось, что она даже слышала, как он это сказал где-то там, внутри ее черепной коробки.

И она заговорила.

И Бенедикт слушал. Он слушал и понимал, что она врет ему так отчаянно, как он никогда не врал. Так безбожно и самоотверженно. Пожалуй, он бы ей поверил, если бы не видел сверкающую сталь в ее руке.

Ему вдруг сперло дыхание. Парень закашлялся, точно кто-то сдавил грудь, несильно, но достаточно, чтобы воздуха по ощущениям стало меньше. Бену хотелось сделать вдох, и он вдыхал, но это чувство, эта потребность зевнуть, вздохнуть полной грудью не уходила.

Мужчина в костюме ловко и аккуратно выудил охотничий нож из кармана Бенедикта, небрежно покрутил им перед лицом Эл Джи за его спиной, продолжая держать ладонь на груди Бена, после чего убрал руку, развернулся и, медленно шагая по улице вниз, размахивая тростью, удалился.

Бен смог вдохнуть. Его глаза слегка заблестели от накативших слез, и сам он покраснел, хоть грим этого и не выдавал.

– И вообще, ты сам на меня свалился, идиот! Я шла спокойно занять столик, рассматривая свободные поближе к сцене, а ты тут как тут. Бац, и я уже лежу под тобой, словно… Словно… Господи, словно шлюха.

Его накрыло. Парень хотел закричать, что она нагло лжет ему в глаза, и он видел ее идущую прямо по залу с вот этим вот самым… Ножом?

Рука Бена щупала ткань джинсов, но ощущала лишь теплоту его тела и пустоту. Он в панике принялся обыскивать все карманы, обрадовался, нащупав еще что-то твердое в заднем кармане, вытащил предмет и увидел пачку сигарет. Юноша швырнул ее на землю с криком «да где же он», после чего поднял взгляд на девушку. В его глазах было видно негодование.