Солнце больше солнца

Вдруг её рука прижалась к его паху, поползла вниз, нащупала, сжала. Мгновенно возбудившись до вскока плоти, он застыл, ошарашенный её бесстыдством. Она легонько похлопала по предмету, затем взяла Неделяева под руку, приникла к нему всем телом, он повёл её в свою палату.

Когда они вошли и он закрыл дверь, она бесшумно (была в тапочках) подбежала к окну, задёрнула занавески, шторы, включила настольную лампу. Встав перед ним, вонзив в глаза ему прожигающий взгляд, медленно обеими руками двинула по бёдрам вверх материю платья, ловко сняла его через голову - лишь секунду глаза её были заслонены. Не отводя их, кинув платье на стул, сделала шаг к нему. Его очаровали её розовые трусики с кружевами, такого он не видел и не представлял. Она в ловком приседании сняла их, бросила ему в лицо - он их поймал рукой падающими с носа, от них сильно пахло духами.

– Где твоя злоба? где хамство?
– рванулся её вздрагивающий шёпот.

Неделяев, швырнув трусики на стул, скинул с себя одежду - голая дама отскочила, повернулась спиной. У него запели мускулы, всё тело разрывалось от силы: "Жопа - смерть мужикам! Только и вилять!" Дама и принялась играть выпертыми белыми тыквами, заводяще выдыхая:

– Хочется постегать ремнём? Стегай!

И он вдруг понял страстный позыв в себе - бить ремнём по этому сытому холеному бесстыжей красоты заду! Вытянув из сброшенных брюк кожаный пояс, стегнул по одному полушарию, по другому, стегал ещё, ещё. Она с чуть слышными стонами дёргала, вертела задом, заскакала на месте. Неделяев ударил ремнём почти во всю силу - нагая метнулась к кровати, встала на четвереньки, прогнула спину:

– Вьеби-и!

Он выпустил ремень из руки, прирос к ней, и будто мощный насос заработал на кровати, сотрясая её.

Потом в тишине верещал сверчок, доносились ритмичные скрипы из другой палаты. Нина, лёжа ничком рядом с лежащим на боку лицом к ней Неделяевым, прошептала:

– Я необычная. И мне нужно так, как нужно мне, а не кому-то.

Он подумал: "Не всякий станет". А вслух сказал:

– Трусы немецкие?

– Угу.

– А платье?

– И не только. Есть у меня кое-что разное из Германии, - произнесла она спесиво.

– Ты была на войне?

Она ответила с гонором:

– Мне в Челябинске дел хватало вот так!
– приподняла голову, провела рукой по горлу.

"Такие, как Быков, поделились с тобой добычей, - подумал Неделяев, - может, он один из твоих ёбарей". Поколебался - спросить? И нашёл, что оно лишне.

Подошла пора для второго раза. Нина велела встать, передвинуть лампу на столе и повернуть абажур так, чтобы свет озарил то, что она предъявила, улёгшись навзничь, раскинув полные ляжки. Промежность была выбрита. Нина пальцами принялась, как это про себя назвал Неделяев, "дрочить сикель", сказала:

– Почему дом терпимости так называется?

Он, не зная, молчал, пересиливал возбуждение. Она, продолжая дрочить, приоткрывая рот в нарастающем блаженстве, выговорила с паузами:

– Там мужчина, который годен... если будет глядеть и вытерпит... выиграет деньги...

Неделяев не вытерпел (к тому же, деньги не ожидались), навалился на неё, а она вдруг охватила ртом его сосок с кожей вокруг, укусила столь больно, что он, чуть не вскрикнув, ударил её по лицу.

– Х-х-хам! зверь! бесись!
– моляще выдохнула она, щипая его с вывертом ниже пупка, другой пятернёй захватывая кожу на его боку, силясь отодрать.

Он влепил ей вторую, третью пощёчину, она, стремясь вывернуться из-под него, сладострастно выдохнула:

– Насилуй меня!
– и продолжала щипать.

Он схватил её запястья, оторвал от себя её руки, с силой развёл их, всунул колено меж её ляжек, которые она пыталась сомкнуть, другой ногой двинул её ногу в сторону. Женщина, сопротивляясь, напружинила тело, оторвала голову от постели и ухитрилась укусить его руку. Тогда он схватил её за горло, сдавил так, что она обмякла. Оба от усилий вспотели. Отняв от её горла одну руку, он запустил пятерню ей в промежность, раздвинул ногами её ноги, она опять стала сопротивляться, силясь сбросить его с себя, - он, наваливаясь, помогая рукой, всадил член. И тогда она, уже сама насаживаясь на него, упёрлась в постель пятками, обеими руками надавила на ягодицы Неделяева, поощрительно сжимая их мышцы. В ней оказалось столько силы, что, подмахивая, она едва не сбросила его.

В следующую ночь Нина, сняв платье и трусики, осталась перед ним в чёрных чулках, которые держались на подтяжках того же цвета, пристёгнутых к чёрному же поясу. Голые зад и петунья при этом подействовали на Неделяева по-особенному возбуждающе, белизна округлостей сводила с ума. Когда Нина стала крутиться на месте, поражая невиданно прельстительной, при чёрных чулках, наготой, он в горячечном порыве излупцевал ремнём до розовых полос её белоснежные окорока - женщина упала на кровать ничком, извиваясь, хотя он уже не сёк её, приподняла зад, подставив петунью, и принялась ловить втыки с прерывистым рыданием исступлённого наслаждения.

Перед вторым разом она научила его бить её по лицу так, чтобы не оставались синяки. Маркел Николаевич, дивясь на "блядострадалицу", был рад, что узнал - вот какие бабцы есть на свете. В паузах между "пихаловкой" она показывала похабные фотокарточки - тоже, как и остальное, из Германии.

Пресыщенный, он теперь похрапывал в "тихие часы", заснув то в мыслях, что для мотоцикла надо будет построить гараж и тут понадобится помощь председателя колхоза, то в мечтах о поездках на мотоцикле по местам, где в юности кого-то убил из винтовки, кого-то зарубил шашкой, где шёл, утопая по плечи в море просо, навстречу посвистывающим пулям. Нине уже не было хода в его грёзы.

79

Встав на весы перед отъездом из дома отдыха, Маркел Николаевич узнал, что полегчал на шесть с половиной кило, усмехнулся про себя: "Зато внутреннее содержание прибавилось". Напившись вина познания, он спешил в Челябинск за тем, что задолжала ему недавняя война, которая кормила его духовным хлебом, а кое-кого подкормила на иной лад.

Быков не подвёл, и Маркел Николаевич уехал из Челябинска в город Сорочинск (им в мае 1945 стало село Сорочинское) владельцем трофейного мотоцикла BMW R75, который был отправлен следом в багажном вагоне. Когда груз прибыл, колхозный возчик привёз на станцию на подводе хозяина, а также тракториста, умеющего водить и мотоциклы. Неделяев, усевшись в люльку, был доставлен домой в наилучшем расположении духа. Начальство дало ему отпуск, чтобы выучиться вождению, и место в общежитии райцентра на то время.

В следующем году Маркел Николаевич вывел из ещё не крашеного гаража, воздвигнутого у него во дворе, свой BMW, прокатился, распугивая кур, по главной улице Саврухи до околицы, развернулся и примчался к приземистому кирпичному зданию, где в кабинете отдался служебной обыденщине.

Как и раньше, он нередко задумывался о том, что должно было обогатить книгу "Гляди на маяк", и в свободные вечера брался за рукопись. Он нанёс атомные удары по той части Германии, где стояли американские и английские войска, сбросил бомбу на Лондон, а затем на Нью-Йорк, врастив эти события в хитро закрученные приключения. Отдав рукопись перепечатать три раза, послал первые экземпляры в те издательства, куда и прежде уходили его бандероли. Пришли отказы - не годится язык.

Утешить мог только один Борисов, к которому Неделяев, не в пример прошлым посещениям, приехал на мотоцикле. Дмитрий Сергеевич объявил приговор:

– Книга получается единственная в своём роде. Продолжай работать и жди своего часа!

Неделяев оказался перед вопросом, не дождался ли он его, когда в "Правде" за 25 сентября 1949 года увидел сообщение ТАСС о том, что "Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 году" и "имеет в своем распоряжении это оружие". То был ответ американскому президенту Трумэну, который заявил, что в СССР в последние недели прошло испытание атомной бомбы.