Солнце больше солнца

Несколько минут спустя джип с занявшими свои места пассажирами отвернул от перегруженного транспортом тракта на выгон, раскинувшийся до леса, помчался, подскакивая на кочках, вдоль опушки, обогнул лесной угол, вынесся на просёлок. Не был тихим и он: виллис то и дело обгонял колонны полугусеничных тягачей ЗИС-42, тянувших пушки, навстречу проносились виллисы и форды, с других просёлков к перекрёсткам катили грузовики с боеприпасами под брезентом, с провиантом, с солдатами. Время от времени шум моторов доносился и сверху: пролетали двухмоторные транспортные Ли-2 (американские ДС-3), бипланы Ан-2, прозванные "кукурузниками", поршневые истребители Як-9, штурмовики Ил-10.

Вездеход заехал, с остановками на КПП, в несколько деревень, где проверили рытьё убежищ, и, когда у колодца пили воду из ведра, Тютерев сказал Егорычу:

– Теперь давай в то место. Дорогу знаешь?

Егорыч кивнул - знакомые шофера говорили ему, как туда ехать. Солнце раскалило металл машины, кожа сидений, на которые усаживались, была горячей. Виллис промчался через ручей, разбрасывая воду, оказался на некрутом спуске к лесу, устремился сквозь него по просеке, и тут спереди нахлынул тяжко басовитый рёв. Джип вынырнул из леса, Егорыч затормозил перед пролёгшей наперерез дорогой, за ней раскинулось во всей красе поле яровой пшеницы, его пересекали четыре тяжёлых танка ИС-3, о которых Игумнов сказал Неделяеву, что их на фронте звали "щуками" за установленные в виде щучьего носа лобовые плиты корпуса.

– Пушка калибра сто двадцать два миллиметра, такой ни у одного танка в мире нет. На параде в Берлине, в сентябре сорок пятого, американцы глаза таращили. Грознее этих танков не увидеть.

Маркел Николаевич, скрывая, что сомневается, сказал с приподнятостью:

– И американцы так и не смогли таких сделать?

– Не смогли!
– заявил категорично Игумнов.

Егорыч произнёс с острой жалостью в голосе:

– Пшеничка как хороша, и прут прямо по ней... сколько хлеба херят.

Наставительным тоном его охладил Тютерев:

– На войне, когда отступали, мы лошадьми хлеба вытаптывали, чтобы врагу не достались.

– То - врагу...
– буркнул водитель.

Он погнал джип влево по дороге, которая вскоре повернула вправо, пошла меж полями: среди моря колосьев стояли самоходки, средние танки Т-44. Группы солдат большими сапёрными лопатами отрывали для них укрытия. Потом поле оказалось покрыто правильными рядами палаток, в оцепеневшем знойном воздухе курился дымок походной кухни. Виллис нёсся, вытягивая за собой шлейф пыли, по сторонам зачернели свежевыкопанной землёй тянущиеся вдаль окопы, в них виднелось множество солдат, продолжавших рытьё. Дорога мало-помалу брала вверх, Маркел Николаевич завертел головой, в щемящем чувстве цепко всматриваясь в ландшафт: он узнал эти места.

Виллис замер на гребне холма. Впереди пологий склон стлался лугом, по зелёному покрову изрисованный двойными дорожками от автомобильных колёс. Слева заматеревшей силой гляделась роща могучих дубов, с правой стороны луга за полосой кустарника представало приветливое спокойствие леса. На лугу недалеко от дубов, под одним из которых - самым рослым и кряжистым, - Андрей Кережков выстрелил в себя, стояли бетономешалка, самосвалы, работали солдаты: возникала бетонированная площадка в виде квадрата метров сто на сто.

Тютерев, сидевший рядом с шофёром, открыл так называемый бардачок, вынул карту.

– Вот деревня Маховка, безлесные высоты Медвежья, Верблюжья, Петровская. Между ними - это самое место.

Маркел Николаевич, понимая, о чём сказано, всё же спросил:

– Какое?

– Над каким будет сброшена бомба, - пояснил Тютерев тоном терпения, так, как говорят с бестолковым.

А Игумнов добавил:

– С самолёта будут видеть белый квадрат.

81

Небо безоблачно улыбалось в дни безостановочной деятельности людской массы, которая в очерченном на карте особом месте управляла движением автотранспорта и боевой техники, прокладывала новые дороги, рыла окопы, иные укрытия, устраивала склады снарядов, мин, бомб, горючего, ставила палатки. Раскидываясь по вытоптанным полям, лагерь протянулся на сорок два километра в длину, прилегая к селу Тоцкое 2, до которого от районного центра Тоцкое - пять километров.

В Тоцком 2 в царское время были построены казармы, бараки, рядом выровнен плац, подготовлен артиллерийский полигон. Из новобранцев здесь готовили пехотинцев, артиллеристов, кавалеристов. В Первую мировую войну огородили лагерь для ста тридцати тысяч пленных австро-венгерской армии. В Гражданскую войну в Тоцком 2 сколачивались красногвардейские части, а позже призывники, поколение за поколением, превращались в лагерях, которых стало несколько, в солдат РККА.

Теперь Тоцкое 2 заселяло руководство учениями с обширным штатом помощников и обслуги, была занята школа, спешно возводились деревянные коттеджи, поставляемые в разобранном виде из Финляндии, строился особый городок, называемый правительственным, - для высших лиц, как своих, так и тех, какие по приглашению прибудут из-за рубежа.

Многие офицеры, начальники среднего и малого ранга жили в палатках. Тютерев сумел заполучить на себя, Игумнова, Неделяева и Егорыча четырёхскатную офицерскую палатку, рассчитанную на восемь человек (если спать на общем настиле), на шесть - если на раскладушках. Оказалось довольно места для стола, стульев, чемоданов. С верхнего ребра каркаса свисала электрическая лампочка, питаемая от лагерного дизельного движка.

С утра выезжали в деревни: в некоторых (у Тютерева имелся список) выкопанные траншеи следовало крыть досками и слоем земли. Колхозники жаловались, что досок у них нет, и Неделяев ходил к председателю, требуя найти доски. Он также созывал собрания - Тютерев учил народ, что после сигнала тревоги по уличному репродуктору, перед тем как бежать в убежище, надо открыть в домах окна, двери, печные заслонки, а ещё до того снять со стен всё, что на них висит. Игумнов формировал группы по десять человек с "ядром" из членов ДОСААФ, назначал ответственного. За группами записывал участки, "где защита от взрыва должна быть обеспечена от и до".

Оба полковника в отставке полагали вредоносной перегрузку делами, стремились к краткости их выполнения, свято чтя четыре часа пополудни, когда происходил переход к иному делу.

Съездивший на попутных машинах в Савруху Неделяев вернулся с бельгийской двустволкой "Баярд", полковники, тоже побывав дома, привезли трофейные курковые двустволки "Зауэр" двенадцатого калибра. И после четырёх пополудни Егорыч мчал охотников на вездеходе через изъезженные поля, через лес и перелески мимо строящихся блиндажей, мимо самоходок, танков, другой техники, мимо разбитых ровными рядами армейских палаток к более или менее отдалённым от движения и шума островам уцелевшей пшеницы. Здесь прятались перепела, их было множество - согнанных с отнятого жизненного пространства.

Охотники подкрадывались к перезревающим жёлтым хлебам и, высмотрев небольшую серовато-бурую со светлым брюшком птицу, дробью доставали её. Вторую выстрел сбивал уже в низком полёте. Как упоительны радость попаданий, умножающих добычу, и сам плотский вкус бытия среди благодатного для тебя мира, где в разогретом воздухе, в каждой стрекозе, бабочке, божьей коровке, в каждом шмеле и шершне, в запахах земли и растений цветёт праздник.

На закате, когда вечер разливался чистой негой, отправлялись к себе в лагерь, возле палатки разжигали костёр и на вертелах из медной проволоки поджаривали ощипанные птичьи тушки, добавляя казённому ужину изыск разнообразия.

Полковники, навещавшие военное начальство с отчётами о неустанных трудах, у костра обсуждали выуженное. Маркел Николаевич уже знал от них, что учения зовутся безобидно "Снежок" - сотни танков, самоходок, бронетранспортёров, сорок пять тысяч солдат, сержантов и офицеров будут с востока, после ядерного удара, прорывать фронт условного противника. Его силы - пятнадцать тысяч солдат. Учения покажут, какой станет атака после атомного взрыва. И как отзовётся на него здоровье жителей, которые будут кто ближе к эпицентру, кто подальше. Тоцкий район оказался подходящим ещё и потому, что он густо населён.