Шрифт:
I
Скрипнула калитка палисадника. Залаяла маленькая собаченка, бросившись отъ террасы. Къ террас медленными шагами подошелъ рослый рыжебородый лавочникъ въ сапогахъ бураками и въ передник, низъ котораго приподнятъ и заткнутъ за поясъ.
— Тише, Фиделька, тише… Не воры идутъ… — успокоивалъ онъ лающую собаченку.
— Кто тамъ? — воскликнулъ пожилой дачникъ, расположившійся завтракать на террас, и выглянулъ въ садикъ изъ за парусинной драпировки.
— Мясникъ къ вашей чести, — откликнулся лавочникъ, приподнимая картузъ и надвая
— Что теб надо? Зачмъ?
— Да кто за чмъ другимъ, а я все въ одномъ направленіи. За деньгами. Прикажите заборную книжечку погасить.
— Позволь… Но вдь за деньгами ходятъ перваго числа… особенно къ служащимъ людямъ, а сегодня только пятнадцатое.
— Это точно… Это дйствительно… — согласился мясникъ. — Но ужъ два первыхъ числа прошло, а мы отъ вашего здоровья никакого дивидента не видали.
— Не можетъ быть! — удивился дачникъ. — Разв теб жена моя перваго іюля и перваго августа не заплатила? Я ей давалъ деньги для уплаты за мясо.
— Никакъ нтъ-съ… Вотъ ужъ два мсяца мы при пиковомъ интерес… Иначе никогда-бы я вашу честь не посмлъ… Ни за іюнь, ни за іюль… Вотъ и августъ въ половин…
— Что-нибудь да не такъ… Марья Андревна! — крикнулъ дачникъ жену.
— Что тамъ? — послышался изъ комнаты голосъ.
— Поди сюда, милый другъ… Тутъ какое-то недоразумніе…
На террасу выглянула среднихъ лтъ миловидная женщина и, увидавъ мясника, смутилась. Лицо ея вспыхнуло.
— Разв ты не уплатила въ мясную за мясо въ іюл и перваго августа? — продолжалъ дачникъ.
— Нтъ еще. Но вдь ему и не на хлбъ… Подождать можетъ, — пробормотала сконфуженно жена и накинулась на мясника:- Чего ты лзешь!.. Разв пропадало за нами
— Это вы точно, матушка Марья Андревна, это дйствительно… Но такъ какъ мы приказчики и сбираемся хать въ деревню, а хозяинъ нашъ…
— Молчи! И ступай вонъ! Деньги будутъ въ свое время уплочены…
— Свое время-то, матушка-барыня, ужъ ушло — вотъ я изъ-за чего…
— Уходи, уходи! Что это за нахальство Въ домъ лзть за деньгами!
— Но отчего-же, Маша, ты мн не сказала, что по книжк не уплочено?.. — началъ мужъ.
— Пожалуйста не при людяхъ… Что это за манера! — оборвала его жена и опять сказала мяснику. — Можешь отправляться, отправляться. Деньги твои не пропадутъ.
— Да, да… Ты получишь… Уходи голубчикъ своевременно получишь… Дня черезъ три я самъ теб принесу… — забормоталъ въ свою очередь мужъ.
— Хорошо-съ… Будемъ ждать… А только пожалуйста баринъ… Теперича, такъ какъ мы демъ въ деревню…
— Ладно, ладно… Будь спокоенъ.
— Прощенья просимъ-съ… Счастливо оставаться. Пріятнаго аппетита…
Мясникъ снова приподнялъ картузъ и сталъ выходить изъ садика.
Мужъ, сидвшій уже передъ налитой рюмкой водки и державшій въ рук редиску, чтобъ закусить ею, взглянулъ на жену испытующимъ взглядомъ и изображалъ изъ себя знакъ вопросительный. Она отвернулась и смущенно проговорила:
— Не понимаю, что за манера длать эти очныя ставки съ лавочниками!
— Позволь, Марья Андревна, я вовсе не длалъ теб очную ставку, а если человкъ приходитъ за деньгами, а я знаю, что деньги я уплатилъ, — сказалъ мужъ, — то само собой…
— Ну,
довольно довольно! Пей водку-то! А то сидишь, какъ истуканъ, съ редиской въ рун…— Я пораженъ… Я, я… Но куда-же ты дла деньги, которыя я теб далъ на расплату?..
Мужъ не только не выпилъ водки, но положилъ и редиску на столъ.
Жена стояла, отвернувшись отъ мужа и соображала, что ей выгодне: накинуться на него и сдлать сцену, или оправдываться и потомъ признаться въ употребленіи денегъ на другой предметъ. Наконецъ, она забормотала:
— Куда! Куда! Деньги ему не на хлбъ… Ты самъ зпаешь… у насъ семейство… Варичк классное платье… Петеньк брюки… А ты такъ мало даешь денегъ на семью…
— Я далъ теб, другъ мой, семъ рублей Варичк на платье…
— А много-ли это семь рублей? Семь рублей одна только матерія… Она двочка большая. А портних? А… а? Наконецъ, такъ по хозяйству…
— Платье для Варички еще не готово и портних ты, стало было, еще не платила.
— А варенье я варила. Сколько я варенья наварила! Грибы мариновала. Уксусъ для грибовъ…
— Милая моя, на варенье я теб отдльно далъ пять рублей и привезъ изъ города пудъ сахарнаго песку.
— Банки для варенья покупала… Да мало-ли еще что! У тебя два раза въ недлю этотъ несносный винтъ… Гости твои жрутъ какъ акулы. Нужно закуску приготовить, нужно водку проклятую…
— На водку и пиво я всякій разъ давалъ деньги отдльно. Банки для варенья у тебя прошлогоднія… — слышались возраженія.
— Что ты ко мн, какъ судебный слдователь, придираешься! Ты забываешь, что я даже лососиной кормила твоихъ проклятыхъ гостей!
Пауза.
— Можетъ быть у тебя и въ мелочную лавку по книжк не заплочено? — спросилъ мужъ.
— Конечно-же не заплочено, — проговорила жена, сла, слезливо заморгала глазами и вынула изъ кармана носовой платокъ.
— Ай-ай-ай! А вдь я на все это давалъ каждый мсяцъ деньги… — пробормоталъ мужъ, — а зеленьщику? — задалъ онъ вопросъ.
Жена виновато молчала.
— Куда-же ты двала деньги, Манечка? — продолжалъ мужъ.
Жена ужъ плакала и громко сморкалась.
— Скачки проклятыя… — выговорила она наконецъ. — Съ лошадьми мошенничаютъ. Я всегда во всемъ несчастлива… А тутъ ставила на свое и Варичкино счастье…
— Стало быть, ты деньги, что я теб давалъ на уплату за провизію, проигрывала? — растерянно спросилъ мужъ.
— Тотализаторъ… Проклятый тотализаторъ!.. — вырвалось у жены и она зарыдала.
II
Купецъ Семенъ Иванычъ Клубковъ вчера только вернулся съ Нижегородекой ярмарки, куда здилъ недли на дв. Сегодня утромъ онъ пришелъ въ лавку, истово перекрестился на икону и спросилъ выстроившихся въ струнку за прилавками приказчиковъ:
— Ну, какъ безъ меня торговали?
Выступилъ старшій приказчикъ, среднихъ лта человкъ, брюнетъ, съ бородой травками, франтовато одтый въ темную пиджачную парочку, и какъ-то заикаясь отвтилъ:
— Лтнее время, само собой… Крупнаго покупателя почитай что вовсе не было… Ну, а по мелочамъ кое-что набиралось по малости… Извстно, ужъ лтомъ не завалило.