Современная язва

— Нтъ, нтъ, я не могу! Я пужа… Я… Я пугайтъ… боюсь… — опять замахала руками нмка. — Пускай Анисья… Анись! — крикнула она.

Изъ кухни въ глубин корридора показалась нсколько оправившаяся уже отъ испуга кухарка. Она шла, держа руки подъ передникомъ, и бормотала:

— Милая барынька… Что-жъ это такое у насъ случилось-то! Въ комнатахъ палятъ. Ай-ай… Тутъ бда, непремнно бда какая-нибудь. Еще вчера вечеромъ, когда я пришла къ нему убирать самоваръ, онъ мн сказалъ: «завтра утромъ ты мн самовара не подавай. Мн не придется чай пить».

— Сказалъ: мн не придется чай пить? — быстро спросилъ прислугу статскій совтникъ.

— Какъ передъ иконой говорю, сказалъ, — вздохнула кухарка.

— Ну, такъ ты обязана и постучать къ нему въ дверь. Если онъ не откликнется…

— Нтъ, баринъ… Хоть заржьте меня, не могу. Боюсь. Стучите сами.

— Я охотно бы постучалъ, моя милая, но это не мое дло.

— Да что-жъ тутъ такого? Давайте, я постучусь, — отозвался Коклюшкинъ.

— Оставьте, оставьте… Вы можете быть черезъ это привлечены къ длу, если тамъ несчастіе! — говорила голова учительницы музыки, все еще торчавшая изъ дверей.

Но было уже поздно, Коклюшкинъ стучалъ въ дверь и кричалъ:

— Господинъ Подшмыгинъ! Господинъ Подшмыгинъ! Вы здоровы!? Подшмыгинъ!

Отвта не было никакого.

— Подшмыгинъ! Откликнитесь-же! Мы должны знать, благополучно-ли у васъ? — пробасилъ статскій совтникъ.

Но въ комнат безмолвствовало.

— Конецъ! Посылайте за дворникомъ… Надо разломать дверь, — сказалъ Коклюшкинъ хозяйк.

Та схватилась за голову.

— Ахъ, да неужели-же такое несчастіе! Mein Gott! — прошептала она, ударила кулакомъ въ дверь и закричала:- Подшмыгинъ! Голубчикъ! Вы живъ? Дайте отвтъ.

Начали гремть дверной ручкой, стат&кій совтникъ нсколько разъ ударилъ въ дверь каблукомъ, его-же, Подшмыгина, сапога, которые были выставлены съ вечера за дверь для чистки, но изъ комнаты не раздалось ни звука.

— Анись! иди за полиціей… — сказала Эмилія Францевна.

— Позвольте, позвольте… Прежде всего надо за дворникомъ, а ужъ онъ потомъ призоветъ полицію, — заговорили жильцы. — Анисьюшка! Позови старшаго дворника.

Анисья бросилась на кухню.

Вскор вошелъ старшій дворникъ въ лакированныхъ сапогахъ гармоніей, въ пиджак, въ серебряной часовой цпочк на жилет.

— Три выстрла, вы говорите? — бормоталъ онъ. — Въ квартир воспрещено даже и на одинъ-то выстрлъ. Вдь это не дача. Дверь заперта?

— Заперта, заперта. Изъ-за этого мы васъ и позвали, — говорили жильцы.

— Вы стучали и онъ не откликается?

— Ни, ни… Ни одного словечка.

Дворникъ самъ постучалъ въ дверь и закричалъ:

— Баринъ! Послушайте! Откликнитесь! А то мы взломаемъ дверь! Я дворникъ!

И на этотъ разъ отвта не было никакого. Дворникъ заглянулъ въ замочную скважину.

— Тамъ ключа въ двери нтъ. Дайте-ка ключи отъ другихъ дверей. Можетъ быть, подойдетъ какой-нибудь и отворить можно.

Жильцы бросились къ себ въ комнаты и принесли ключи. Дворникъ сунулъ въ замокъ ключъ, и первый-же ключъ вошелъ. Онъ повернулъ ключъ, нажалъ ручку — и дверь отворилась. Первое, что бросилось всмъ въ глаза — лужа крови на полу.

— Ай, ай! О, Gott! — вскрикнула нмка и тутъ-же опустилась на стулъ, закрывъ лицо руками.

Мужчины стояли около кровати. На кровати лежалъ на окровавленной подушк среднихъ лтъ мужчина съ маленькой черной бородкой. Воротъ ночной сорочки его былъ разстегнутъ. Самъ онъ былъ прикрытъ простыней. Байковое срое одяло съхало на полъ.

— Наповалъ? — спрашивалъ кто-то…

— Конецъ.

— Письмо, письмо… записка… — указалъ статскій совтникъ на столъ и взялъ листокъ бумаги. Онъ прочелъ вслухъ:

— «Кончаю съ собой. Въ смерти. моей прошу никого не винить, кром… Во всемъ виноватъ тотализаторъ. Я проигралъ казенныя деньги. Проклятый тотализаторъ!»

— Живъ! Живъ! — раздался сзади него голосъ учительницы музыки… Бгите за докторомъ… Докторъ живетъ у насъ на лстниц.

1908