Современная язва
Шрифт:
— Скажешь-ли ты мн, куда ты двалъ деньги?
Чернорусовъ топнулъ ногой. Дворникъ повалился ему въ ноги.
— Въ тотализаторъ проигралъ… Будьте отцомъ и благодтелемъ… Простите великодушно… Заставьте вчно Бога молить… — бормоталъ онъ.
Чернорусовъ изображалъ изъ себя вопросительный знакъ.
VI
Трущохинъ, осанистый мужчина съ бакенбардами въ род рыбьихъ плавательныхъ перьевъ и съ крупной лысиной, подсчитывалъ у себя въ кабинет довольно длинную колонку цифръ, выведенныхъ карандашомъ, потомъ бросилъ карандашъ,
— Это чортъ знаетъ, что такое! Откуда я такія деньги возьму? Этотъ проклятый тотализаторъ сожралъ у меня ныншнимъ лтомъ буквально половину моего бюджета! — бормоталъ онъ, остановился, чтобы плюнуть въ плевательницу, и плюнулъ около нея. — Никогда не нужно нанимать дачу въ Лсномъ. Это прямо изъ-за Лсного… Скачки близко… тотализаторъ мозолитъ глаза — ну, вотъ и результатъ… Говорятъ, въ Лсномъ дешево. Да чорта-ли въ этой дешевизн, если у тебя подъ бокомъ соблазнъ! Лучше жить въ самомъ дорогомъ дачномъ мст, но подальше отъ этого дьявольскаго игорнаго гнзда.
Онъ говорилъ вслухъ, какъ это очень часто длаютъ вс сильно возмущенные люди. наконецъ, пересталъ ходить, отеръ потъ, выступившій на лбу, и снова слъ за столъ, закуривъ папироску.
— Когда я теперь расплачусь съ долгами! — воскликнулъ онъ опять, сильно подчеркнувъ карандашомъ цифру, и сталъ усиленно затягиваться папиросой.
А въ голов его ужъ мелькала мысль:
«Разв на зимнихъ бгахъ отыграюсь?»
Въ кабинетъ вошла жена, среднихъ лтъ женщина,
— Не очень занятъ? — спросила она мужа и, не дожидаясь отвта, сла около стола и тяжело вздохнула.
Мужъ покосился на нее и спросилъ:
— За деньгами?…
— А ты почемъ догадался? Да за деньгами, — отвчала жена.
— Но вдь третьяго дня я теб далъ денегъ.
— Ты далъ на гимназическій костюмъ Миш, Ол на сапоги… Потомъ у меня чулокъ не было… А сегодня я, Александръ Иванычъ, посмотрла мою ротонду — мхъ у ней совсмъ протерся. Надо будетъ перебрать мхъ. Потомъ я вдь безъ зимней шляпки… Потомъ…
— Надо подождать… — рзко отрзалъ Трущохинъ. — Я теперь не при деньгахъ.
— Насчетъ переборки мха для ротонды можно дйствительно подождать, — согласилась жена. — Пока я отдамъ мхъ, пока его будутъ перебирать и вставлять новые куски — время терпитъ. Я только пришла объявить теб, чтобы ты зналъ. Но шляпка… и потомъ у насъ продырявились наволочки на подушкахъ… Простыни очень ветхи… Ты вотъ что… Ты дай мн покуда хоть двадцать пять рублей. Тогда-бы я похала сегодня я…
— И этого дать не могу… Надо подождать, — скинулъ мужъ и сказалъ:- Ты знаешь, какое сегодня я далъ себ слово? Я торжественно далъ себ слово ни подъ какимъ видомъ не жить больше на дач въ Лсномъ. Ни за что! Ни за какія коврижки! — прибавилъ онъ.
— Ты это насчетъ тотализатора-то? Но я немного проиграла. Самые пустяки, — отвчала жена.
— Ты немного. Но я изрядно. Вдь вотъ оттого-то я и не могу дать теб сегодня денегъ. Дня черезъ два-три немножко дамъ, но сегодня не могу.
— Дня два-три я могу подождать, — согласилась жена. — На расходы по кухн рубля четыре у меня есть.
— Пожалуйста, Нюточка… Подожди.
Она встала со стула, выпрямилась во весь ростъ и, взглянувъ на мужа, произнесла, отчеканивая
слова и подмигивая:— У тебя, Александръ, могли-бы быть деньги, и при проигрыш въ тотализаторъ могли-бы быть деньги, но ты, милый другъ, пропускаешь то, что по рчк плыветъ. Да… пропускаешь… Эдакимъ большимъ учрежденіемъ ты завдуешь… Столько здсь длается поставокъ подрядчиками, а ты пропускаешь, что по рчк плыветъ.
— Ты мн это насчетъ взятокъ намекаешь, что-ли? — спросилъ мужъ. — Намекаешь, что я взятокъ не беру?
— Это не взятки. Взятки совсмъ другое. А вдь ужь везд длается, что тому, гд кто что принимаетъ, всегда извстный процентъ даютъ.
Мужъ помолчалъ и отвтилъ:
— Ты ошибаешься, милая: Я взялъ ужъ кое съ кого взялъ… И какъ мн эти деньги руки жгли, если-бы ты знала!
Она улыбнулась и сказала.:
— Однако, не прожгли вдь. Мало берешь, Александръ Иванычъ. Здсь, говорятъ, твой предшественникъ каменный домъ нажилъ. Да… А ты не можешь жен даже двадцати пяти рублей датъ, — прибавила она и стала уходить изъ кабинета!
— Завтра или послзавтра я теб дамъ, Нюточка, двадцать пять рублей! — крикнулъ ей вслдъ мужъ. — Дамъ. Будь покойна.
По уход жены Трущохинъ опять всталъ изъ-за письменнаго стола и опять началъ ходить по кабинету, бормоча себ что-то подъ носъ. Черезъ минуту онъ позвонилъ. Вошелъ лакей-подростокъ въ сромъ фрак, то что называють казачкомъ.
— Давеча дворникъ тутъ былъ… Подрядчикъ, что намъ дрова поставляетъ, — сказалъ Трущохинъ. — Я его видлъ въ окно, когда онъ ходилъ по двору. Посмотри-ка его на двор. Можетъ быть онъ еще не ушелъ.
— Не ушелъ-съ, — отвчалъ казачекъ. — Я сейчасъ собаку на дворъ гулять выводилъ, такъ онъ съ вахтеромъ разговаривалъ.
— А если не ушелъ, то бги скорй и позови его сюда.
Казачекъ ушелъ. Трущохинъ потеръ руки и тихо сказалъ себ:
— Понажмемъ… Дйствительно, дрова онъ ставитъ плохія… Во-первыхъ, сырыя, потомъ маломрныя. Онъ долженъ ставить дрова-швырокъ въ девять вершковъ длины, а у него полно то и дло въ восемь вершковъ, а то и меньше. Вдь это-же противъ условія, противъ контракта. За что ему мирволить!
Казачекъ вернулся и сказалъ:
— Здсь онъ. Сейчасъ придетъ.
У Трущохина усиленно забилось сердце. Онъ раза два прошелся по кабинету.
— Прямо маломрныя дрова, а это ужъ злоупотребленіе… Ну, а хочешь длать злоупотребленіе, такъ платись… — бормоталъ онъ. — Да, платись… Зачмъ теб наживать одному? Длись съ другимъ.
Въ сосдней комнат раздались шаги и сжрипли сапоги.
«Идетъ. Какъ его зовутъ-то? — Задалъ себ вопросъ Трущохмнъ, взглянулъ на себя въ каминное зеркало и увидалъ, что покраснлъ.
— Проклятый тотализаторъ! — произнесъ онъ вслухъ и, чтобы утишить волненіе, сталъ закуривать папиросу.
Дровяникъ вошелъ въ кабинетъ и истово перекрестился на икону, висвшую въ углу.
— Добраго здоровья, Александръ Иванычъ… — заговорилъ онъ протяжнымъ теноркомъ:- звать изволили?
Трущохинъ обернулся. Передъ нимъ стоялъ пожилой человкъ въ драповомъ пальто, ярко начищенныхъ сапогахъ бутылками, очень благообразный, и кланялся, держа въ одной рук картузъ, а другой поглаживая широкую русую бороду съ просдью.