Современная язва

Наступилъ вечеръ. Стемнло. Подали самоваръ. Анна Савельевна заварила чай, сла къ столу, пригорюнилась и думала про себя:

«Погибла я… Совсмъ погибла. Двадцать рублей у меня есть. Можетъ быть можно было-бы еще отыграться… Но скачки черезъ четыре для… А этотъ контрактъ несчастный… Если-бы только внести за квартиру! Но гд взять деньги? Гд?»

Она встала изъ-за стола, пошла въ спальню, вынула изъ шкатулки карточку и снова прочла ее, даже вслухъ проговорила адресъ, но краска стыда бросилась ей въ лицо и она отбросила отъ себя карточку.

Показалась кухарка!..

— Что прикажете завтра къ обду готовить? — спросила она.

— Посл, посл! Вдь можно завтра утромъ объ этомъ поговорить! — крикнула Анна Савельевна и замахала руками.

— Скушали-бы чего-нибудь. Вдь ничего сегодня не кушали, — бормотала кухарка, уходя отъ нея.

Анна Савельевна сходила въ дтскую, благословила ребенка и сама стала ложиться спать.

Ложась спать и снимая съ себя чулки, она вслухъ повторила слова, сказанныя ей давеча Елтухъ-Чопоровскимъ (она уже помнила его фамилію):

— Я вдовецъ, живу одинъ и визитъ вашъ ко мн не можетъ скомпрометировать васъ…

Но произнеся эти слова, она содрогнулась. Ее стала бить лихорадка. Она закуталась въ одяло и долго не могла согрться. Но ей не спалось. Черезъ полчаса она встала съ постели, зажгла свчку, взяла съ своего туалетнаго столика портретъ мужа въ орховой рамк подъ стекломъ и плача, принялась цловать портретъ и говорить:

— Гнусная я… Гнусная… Прости мн, Сержъ! Нтъ, лучше смерть…

Слезы ее нсколько успокоили. Она заснула, но сонъ былъ тревожный, снились скачки, жокеи, лошади, Елтухъ-Чопоровскій, обнимающій ее и цлующій. Она закричала и проснулась. Холодный потъ выступилъ у ней на всемъ тл. Она зажгла свчку и пошла посмотрть въ другую комнату, который часъ на стнныхъ часахъ. Былъ четвертый часъ. Начинало уже свтать. Ночь блднла.

Анна Савельевна такъ ужъ и не заснула больше. Поднялась она съ постели еще раньше прислуги. Когда она одвалась, ей опятъ лзли въ голову слова:

«Я вдовъ, живу одинъ, визитъ вашъ ко мн не скомпрометируетъ васъ».

За чаемъ она вдругъ ударила кулакомъ по столу и воскликнула:

— Кто будетъ знать? Никто не будетъ знать! Это будетъ моя гробовая тайна! Никто! Никто!

Передъ ней лежала на стол карточка Елтухъ-Чопоровскаго.

Въ десять часовъ утра Анна Савельевна начала одваться.

— Я въ городъ ду… — сказала она няньк. — Обдайте безъ меня… Накормите ребенка. Пожалуй, мн оставьте какой-нибудь кусочекъ. Вернусь не скоро. Сегодня нужно за городскую квартиру платить.

Какъ она хала въ городъ по желзной дорог, какъ вышла изъ вокзала на улицу, она смутно помнитъ. Смутно помнитъ, что сла безъ торга въ извозчичью пролетку и сказала:

— На Фурштадтскую!

Часа въ три она выходила изъ подъзда. Взоръ ея блуждалъ. Запекшими губами она шептала:

— Проклятый тотализаторъ!!!

VIII

Это было въ девятомъ часу утра. Кухарка Эмиліи Францевны Ваухъ, сдающей меблированныя комнаты, несла по корридору самоваръ къ жильцу Коклюшкину, молодому человку, служащему въ какомъ-то агентств страхованія жизни, какъ вдругъ раздался выстрлъ за стной. Кухарка Анисья вздрогнула и до того испугалась, что чуть не выронила изъ рукъ самоваръ. Вслдъ за этимъ послышался второй выстрлъ. Анисья быстро поставила на полъ самоваръ, схватилась за сердце и побжала обратно въ кухню, крича:

— Святители! Угодники! Что-же это такое! Кто-то у насъ стрляетъ! Охъ, моченьки моей нтъ! Стрляетъ!

Но загремлъ и третій выстрлъ, глухо раздаваясь въ корридор.

Въ комнат Эмиліи Францевны звонко залаяла собаченка. Въ корридоръ начали выскакивать жильцы. Первымъ выскочилъ статскій совтникъ, старикъ Двигаловъ. Онъ былъ въ халат, въ туфляхъ и забылъ даже надть парикъ на голое темя, который обыкновенно носилъ. Онъ брился у себя въ комнат и одна щека его была даже еще въ мыл.

— Что это: стрляютъ? Жильцы стрляютъ? Послушайте! Это-же невозможно…

Выбжала и квартирная хозяйка Эмилія Францевна Ваухъ. Она была въ юбк, въ ночной блой кофточк, въ папильоткахъ, и одна изъ бровей ея была размазана по лбу.

— Gott im Himmel! — кричала она. — Кто это стрляйтъ? Разв можно стрляйтъ на квартира! Анисья! Гд ты?

— Охъ, матушки мои! Охъ, батюшки мои! — раздавалось изъ кухни. — Ноженьки мои! Рученьки мои! Вдь чуть самоваръ не выронила!

Быстро отворилъ дверь молодой жилецъ Коклюшкинъ въ сренькой пиджачной парочк и опрокинулъ дверью стоявшій около нея самоваръ. Кипятокъ полился по полу, но Коклюшкинъ перескочилъ черезъ самоваръ и черезъ лужу и бросился къ Эмиліи Францевн.

— Гутъ моргенъ, — сказалъ онъ ей. — Знаете, вдь тутъ непремнно какое-нибудь несчастіе. Это стрлялъ чиновникъ, мой сосдъ. Наврное что-нибудь произошло, Эмилія Францевна.

— Охъ, что вы! — съ испугомъ проговорила нмка и схватилась за сердце.

— У Подшмыгина, вы думаете? — спросилъ старикъ, статскій совтникъ, подходя къ нимъ.

— У него, у него… Я-же вдь слышалъ. Это рядомъ со мной… Три выстрла…

Изъ полуоткрытыхъ дверей, находящихся рядомъ съ дверью Эмиліи Францевны, выглянула голова учительницы музыки, пожилой двицы Голубаевой. Голубаева была въ ночномъ чепц и съ испугомъ говорила:

— Боже мой!.. Неужели онъ покончилъ съ собой? Неужели онъ покончилъ съ собой? Неужели онъ застрлился! Онъ съ недлю былъ мраченъ и не разговаривалъ ни съ кмъ…

— Надо постучаться къ Подшмыгину, и тогда все будетъ извстно, — говорилъ старикъ статскій совтникъ, шмыгая туфлями по корридору.

— Надо, надо… Непремнно надо… — прибавилъ Коклюшкинъ, но самъ не двигался, — Эмилія Францевна, вы, какъ хозяйка, обязаны…

— Охъ, нтъ! Я не могу! Я боюсь! — замахала руками нмка.

— Я думаю прежде всего надо послать за полиціей… — совтовала высунутая изъ дверей голова учительницы музыки.

— А вообразите, что ничего не произошло, такъ зачмъ-же кавардакъ длать? — отвчалъ статскій совтникъ. — Можетъ быть, онъ просто такъ… — шалилъ… или въ нетрезвомъ вид… Долженъ вамъ замтить, что я въ корридор сколько разъ видлъ его изрядно и изрядно хватившимъ и покачивающимся на ногахъ. Мало-ли что съ пьяна длается!

— Позвольте… Но вдь теперь утро… — замтилъ Коклюшкинъ.

— Эхъ, молодой человкъ! Ужъ кто пристрастившись къ этому зелью, тотъ и съ утра… Эмлія Францевна, вы должны, какъ хозяйка, постучать въ дверь и окликать его. Если онъ не подастъ голоса…