Созидая Бога

Глава IV Эклектика.

«Кто не перебесится, того

добродетель ненадёжна».

Николай Полевой 1838год.

Прошла неделя, huit jour (уит жур восемь дней), как говорят французы, и калейдоскоп событий завертелся на полную катушку. Перед глазами замелькали живые цветы, распустившиеся на дне Голубой Лагуны, они не умерли, их оживили рыбы, которые тоже любят сладкое. Парящий в небе молодой и статный Пётр Сергеевич, отмахиваясь от надоедливых насекомых (они теперь будут такими всегда), норовил спикировать на Каменного Истукана. Умные котейки разбежались по побережью и искали мышей. Мышей нигде не было, и котики жалобно мяукали, обращаясь к едва прочерченной в воздухе хозяйке. Я тоже принимал участие во всех этих событиях, я был там, там и там одновременно, и со мной незримо всегда присутствовала Элен. Я уже не мог отличить, где явь, где сон. Очнувшись среди ночи и глядя на неё, спящую, я понимал, вот она, моя любовь, реальная и живая. Я трогал её волосы, смотрел на равномерно вздымавшуюся грудь и слушал её дыхание. «С-с-с-с….с-с-с», - вырывалось из её груди, и эта музыка грёз полная любви и нежности окутывала меня и уносила к звёздам. Утром я не всегда обнаруживал её рядом, она рано уходила на занятия, и тогда мне казалось, что всё происшедшее - всего лишь сон, приятный красочный необыкновенный. Но Сергей в этом сне был реален, Надин тоже, она кормила нас вкусным ужином, а я помогал ей мыть посуду. Я теперь знал, как правильно будет по-французски – мыть посуду.

Дальше, дни сплелись между собой и стали следовать не по порядку. Не один за другим, как положено, а вперемешку. И стали они необычными - однообразно-разнообразными. Это странно звучит, но воспринимал я всё именно так. Однообразными были погода и природа, дни стояли тёплые, и океан не штормило. Зато штормило меня. Чувства и впечатления, накрывшие меня с головой, были неописуемы.

Я словно окунулся в юность, но не в ту, которая была у меня на самом деле и которая давно прошла – Бог с ней, а в другую – из красочных снов. Она выпадает раз в жизни. Мне она выпала в мои пятьдесят.

Однажды я проснулся рано, Элен ещё спала. Я посмотрел с умилением на её припухлую щёку, которую она отлежала за ночь, на розовые полоски - вмятины на ней, замысловато разрисованные смятой подушкой, и мне захотелось плакать от счастья. Я аккуратно вытащил руку из-под её головы, которой не смел пошевелить всю ночь и побежал к океану. Неужели это всё реально и происходит со мной….

Я дышал полной грудью, перепрыгивал через кусты и кричал в небо заветные слова.

«Я люблю тебя Мир, - кричал я громко, и небо вторило мне, - люблю Алёнушку, мою русскую красавицу, я люблю тебя грозный океан, люблю Солнце и я… я теперь не стесняюсь».

И это было правдой, отныне мы спали с Алёнкой крепко обнявшись, без ничего, как это и должно быть у влюблённых, как об этом я всегда грезил в ранней юности, и как потом этого не случилось в реальности. Что ж, я не против того, что это происходит сейчас, в ранней зрелости. Назовём мой теперешний возраст так.

Потом я прыгал в воду с обрыва и старался донырнуть до дна.

Там, на дне, я цеплялся за зелёный коралл и долго сидел на нём, размышляя.

Я был счастлив.

Любовь женщины примиряет мужчину с самим собой, и тогда он становится сильным.

Я стал сильным, как никогда и…. и красивым. Внешне красивым, притягательным, чего со мною раньше никогда не было.

В один из дней, когда я уже потерял им счёт, мы сидели с ней на берегу океана. Был шторм, громадные волны катили к берегу и разбивались у наших ног.

«Мне всё в тебе нравится, - говорила она и целовала мои руки, - нравится, как ты ешь: азартно так и очень вкусно. Смеёшься всегда от души. Я любуюсь, глядя на тебя. Когда ты рядом, и я вдыхаю твой запах, это сводит меня с ума. Я так счастлива в эти минуты….».

«От меня пахнет лошадью, - говорил я, - это невкусно и вряд ли может понравиться».

«Глупый, тебе не понять женской сути - смеялась она, - ты весь – необыкновенный».

«Из необыкновенного у нас - это твоя грудь, - говорил я и, желая уточнить, спрашивал, - это всё твоё, натуральное»?

«Да, моё. У нас на Таити силикон не в моде. Местные женщины маохи могут ходить по пляжу топлес, но скорее для экзотики, для завлечения туристов. Моя мама никогда так не делала, она скромная, целомудренная, да и местные француженки, хотя и считаются эмансипированными, ходят в купальниках.

А я, когда была юной, была эпатажной. Когда мне исполнилось пятнадцать, и грудь поднялась выше носа и в прямом и переносном смысле, я ходила по пляжу топлес. Правда, делала это всегда в сопровождении мамы, она никогда мне ничего не запрещала. Эффект от моих прогулок был потрясающим. Представляешь, иду я такая, бледнолицая нимфетка с голой грудью, и у всех мужиков головы не просто поворачиваются в мою сторону, а вертятся на все триста шестьдесят. Глаза блестят, слюна течёт, а я балдею. Меня тогда мой одноклассник сфотографировал на камнях. Хочешь, покажу»?

Она достала из сумочки небольшую фотку и дала её мне. Без очков вблизи я уже не могу разглядеть что-либо чётко, но довольное лицо юной дивы я разглядел вполне.

«Сейчас я уже не такая, - вздохнула Элен и показала глазами на свою грудь, – это не должны видеть все. И принадлежать она должна одному. На сегодняшний день - это ты».

«А на завтрашний»?
– Хотел спросить я, но не стал, прекрасно сознавая, что будет на завтрашний день. Фотографию юной Элен я оставил себе и положил её сверху на фотку песчаной косы острова Факарава.

Неожиданно (или ожиданно), между нами начали происходить первые ссоры.

«Сколько лет твоей жене»? – как-то спросила она.

«Пятьдесят, как и мне, - ответил я, - мы одногодки, познакомились ещё в институте».

«Разве можно любить пятидесятилетнюю женщину, - задумчиво произнесла Элен, - не обманывай себя. У вас любви давно нет. Просто привычка».

«Откуда тебе знать», - спросил я.

«Я моложе её, красивее, и я принесу тебе счастье», - Элен посмотрела на меня с вызовом.

«Не надо мне ничего приносить, у меня уже всё есть. И я не хочу обсуждать мою жену с тобой».

«Хорошо, не буду, - сказала она, и вдруг прильнула ко мне.
–

– Я только твоя, - зашептала она взволнованно, - неужели ты не видишь. А ты меня делишь с другой. Мне это больно».

Я посмотрел на её красивое лицо, на котором появилась гримаска недовольства, и мне захотелось её уколоть.

«У нас странная любовь, - сказал я, - мимолётная, - её вообще трудно назвать этим словом. Она в основном протекает у нас в постели. Это только в английской транскрипции любить и заниматься любовью звучит одинаково. На самом деле это разные вещи».

«Мимолётной любви не бывает, - тихо сказала Элен, - бывает просто любовь. И даже если она приходит к тебе на один час, ты уже избранный. А ведь я выбрала тебя из многих и не на час».

«Это всё слова, - резко бросил я, - и….», - и замолчал. Я хотел добавить, что всё проходит, и такая любовь тоже…. Но это был бы уже не я. Это царь Соломон, у которого было триста жён и семьсот наложниц, и уже одним этим он был мне неприятен. Мне никогда не нравилось его спокойное «всё проходит», наоборот, раздражало. Мне хотелось всегда всё повторить, и этот разговор с Элен тоже. Я бы тогда нашёл нужные слова, и мы бы не дулись друг на друга.