Сталь

Мы периодически шумели. Чтобы не срывать впустую голоса, в большей степени наша бурная деятельность заключалась в стучании в дверь. Однако снаружи на нас никто не реагировал, так что спустя некоторое время мы раскрепостились настолько, что беззастенчиво начали пытаться выбить отделяющую нас от свободы дверь, но она напрочь отказывалась поддаваться нашему усердию: массивная и качественно установленная, она не имела в себе ни единого зазора, за который мы могли бы зацепиться.

Когда мы снова и снова понимали, что дверь нам не выбить и не снять с петель, мы снова и снова возвращались к своим местам у разных стен, чтобы спустя некоторое время снова вернуться к двери. К окончанию двадцать третьего часа заточения я уже прекрасно понимала, что нашим единственным шансом выбраться отсюда является сам Шнайдер. Если же он не даст о себе знать ещё пару суток – вдруг он решил просто заморить нас голодом или за это время на него напали Блуждающие, или, что ещё более дико, он просто забыл про нас? – наши организмы начнут сдавать. Вдруг ярко представив, как наблюдаю за медленным и мучительным угасанием своих племянников, я выпала из состояния медитации, в котором пребывала последние полчаса. Раскрыв глаза, я увидела сидящих у стены напротив Спиро с Клэр – они дремали в обнимку. Тристан сидел справа от меня в позе лотоса и, упираясь затылком в стену, то ли дремал, то ли тоже пытался медитировать. Роза, повернувшись к нам спиной, лежала на боку у правой стены и тихо всхлипывала. Язык у меня во рту ожигал нёбо своей шершавостью.

Неужели таков будет наш конец? В мире, гибнущем от страшного вируса, мы погибнем от рук маньяка?

Дверь распахнулась в начале двенадцатого часа ночи. Пока все дремали, я никак не могла заснуть из-за жажды, которую с каждым часом переносить становилось всё сложнее и сложнее.

В момент, когда дверь резко открылась наружу, все резко проснулись и поспешно повскакивали на ноги, кроме свернувшейся в клубочек и посапывающей в углу Клэр. Но и она скоро раскрыла глаза, когда начался разговор.

Первым в дверь просунулось начищенное до блеска дуло охотничьего ружья и лишь после на площадке лестницы появилась крупная фигура Гарднера. Я сразу поняла, зачем он пришёл, потому что еды в его руках не было: он пришёл не затем, чтобы покормить нас – он пришёл за одним из нас. И тем более я не была удивлена тому, что он вцепился взглядом именно в меня. Надо же, как истинный хищник, он ждал наступления глубокой ночи, дожидаясь, пока день сделает своё дело и измотает нас достаточно, чтобы мы начали жаждать встречи с ним.

– Теона, на выход, – не терпящим возражений тоном произнёс Шнайдер, направив ружьё прямо на меня.

– Она никуда с тобой не пойдёт, – вместо меня отозвался Тристан, стоящий в полушаге справа от меня.

– Пойдёт, если не хочет лицезреть дыру в твоей грудной клетке, – Гарднер резко перевёл дуло ружья в сторону Тристана.

– Я пойду-пойду, – зачем-то дважды повторилась я слегка осипшим от жажды голосом.

– Теона… – Тристан остановил меня, схватившись за стул, к которому я всё ещё была пристегнута и который я поволокла с собой, стараясь не сильно натягивать уже начинающий тереть запястье наручник.

Обернувшись, я многозначительно посмотрела на парня, стараясь при помощи взгляда передать ему мысль о том, что там, наверху, я что-нибудь придумаю, чтобы освободиться самой и после освободить их всех – другого варианта у нас попросту нет. Как ни странно, он воспринял моё ментальное послание. Но, к сожалению, я прочла в его глазах неверие в то, что у меня может что-то получиться. Это немного ударило по моим и без того ослабшим силам. Отпустив мой стул и сделав шаг назад, Тристан вновь посмотрел на лестницу, на которой продолжал дожидаться моего повиновения вооружённый Шнайдер. Что голыми руками может сделать подросток против вооружённого огнестрелом головореза?.. Что такого действенного против подобного может предпринять пристегнутая к стулу, физически и психологически потрёпанная девушка?..

Моя уверенность в способности противостоять агрессору таяла с каждой ступенькой, приближающей меня к выходу из подвала, в проходе которого стоял неожиданно крупный мужчина – прежде я не замечала, какой же он на самом деле крупный, – сверлящий меня одержимым взглядом. Этот взгляд говорил о многом. Он говорил о том, что его владелец обязательно попытается меня изнасиловать. И он заранее знает, что я окажу ему максимально возможное сопротивление. И он уже очень сильно этого ждёт. Потому что он не сомневается в том, что ему понравится эта безумная “игра в охотника и дичь”. Потому что ему нравится уже само только предвкушение…

Я опустила глаза, чтобы не встречаться с маньяком взглядом. Если он меня не убьёт, тогда обязательно покалечит.

Если только я не убью или не покалечу его.

…Эта ночь будет страшной.

Глава 39.

Он не отвлекался ни на секунду. Потому что знал, что я не из тех, с кем можно позволить себе отвлечься. Он знал, что лишний сантиметр в расстоянии между нами может обойтись ему слишком дорого, поэтому держался в трёх метрах от меня, не забывая не сводить с меня прицела. Из-за того, что он знал, что я опасна, он был ещё опаснее, чем мог бы быть изначально. Этот противник, без сомнений, будет жесток.

Пройдя через подвальную дверь, я оказалась в тёмном коридоре. В том самом, в противоположном конце которого располагался заветный выход из дома, узкая лестница, ведущая на второй этаж, и проход в гостиную, совмещенную с кухней.

Как только я оказалась в коридоре, Шнайдер потребовал от меня сделать три шага по направлению к гостиной. Когда я их сделала, он с шумом захлопнул подвальную дверь за моей спиной и, не опуская ружья, левой рукой поспешно закрыл щеколду на ней. Я обратила внимание на то, что щеколд было две: одна маленькая, какую зачастую устанавливают на кладовых дверях, и одна нехарактерная, увесистая, какие можно встретить лишь на сараях, но никак не в жилых помещениях. Неужели он переоборудовал дверь? То есть, запирая тех двух девушек в этом подвале, он, как и в случае с нами, поступал отнюдь не импульсивно, а вполне обдуманно…

Мы наконец встретились взглядами. Передо мной стоял самый настоящий маньяк, наклонности и способности которого обещали вот-вот раскрыться у меня на глазах во всей их ужасающей красе. Я старалась стоять ровно, но, если бы он уже спустя секунду не сказал мне направляться в сторону гостиной, я бы, наверное, выдала свой страх начинающими трястись коленями.

Я не оборачивалась, но знала, что он идёт ровно в трёх метрах позади меня. Он ни за что, держа оружие в руках, не сократит расстояние между нами. Он знает, что я ни за что не брошусь на него при таком расстоянии, потому что с такого расстояния он успеет произвести выстрел не отводя прицела. Мне оставалось только продвигаться вглубь дома.

Когда я завернула в проход гостиной, я сразу же обратила внимание на стол, стоящий на границе с кухней. Тот самый, за которым он меня опоил. На том месте, за которым я сидела в прошлый раз, стоял графин с водой и пустой стакан. Больше на столе ничего не было.

– Присаживайся, – сжато произнёс он, когда я остановилась в паре метрах от стола.

Все места были заставлены стульями, кроме того места, к которому принадлежал тот самый стул, который я тащила за собой в правой руке. Мне не было предложено вариантов – я подошла к месту, которое для меня уже было определено, установила стул в полуметре от стола и опустилась на него.

Гарднер начал обходить стол и, что было предсказуемым, в итоге выбрал место напротив меня. Пока что он действовал безошибочно, и единственной ошибки, которой я от него искренне ждала, он не совершал – он не сокращал дистанцию между нами.

– В прошлый раз ты выпила мощное снотворное вперемешку с транквилизатором, – начал он, положив ружьё себе на колени. Наши взгляды встретились под светом одной-единственной тусклой лампы, горящей над столом. – Тебя, случайно, не стошнило после подобного коктейля? Должно было стошнить. Но ты крепкая, долго продержалась. Я думал, что ты отключишься уже после первого глотка, как подружка той студентки, с которой ты уже наверняка познакомилась в подвале. Теперь вы подруги по несчастью, не так ли? – на его лице проступила лёгкая ухмылка. – Можешь не переживать, перед тобой стоит чистая вода, без примесей. Сегодня я тебя опаивать не буду.