Сталь

– Да, думаю. Ваш парень мог подпасть под фатальные 23% либо вакцина не сработала потому, что в его организме уже был яд. Так что, возможно, в Ваших руках сейчас находится спасение человечества.

– Спасение семидесяти семи процентов из той части человечества, которая каким-то чудом сумеет выжить в ближайшие недели, – заметила я и, потянувшись к виски, всё-таки налила себе дополнительную порцию, примерно спустя час после первой. – Едва ли это и вправду что-то стоящее, – я кивнула на слиток из шприцов, лежащий посреди стола рядом с ламинированной инструкцией. – Возможно, это всего лишь какая-нибудь недоработанная разработка русских биологов.

– И всё же.

“И всё же”, – мысленно повторила я.

Сделав два обжигающих рот и горло глотка, я вернула бокал на стол, а руку на полотенце, разложенное на моём правом колене. Последние полчаса я занималась тем, что поливала своё правое запястье подсолнечным маслом, тем самым, что отыскала в злосчастном супермаркете, и пыталась стянуть со своей измученной руки наручники. Но масло не помогало. До сих пор я думала, что у меня очень красивые руки с тонкими запястьями, но наручники показали мне правду: моя рука не пролезала через кольцо. За полчаса я лишь и добилась того, что перепачкала руку и полотенце в масле, в двух местах содрала себе кожу и довела запястье до ярко-красного оттенка, уверенная в том, что в нескольких местах у меня теперь обязательно проступят гематомы.

Наконец смирившись с тем, что наручники мне не снять, я тщательно вытерла руку последним сухим участком полотенца и нанесла на пылающую кожу антисептик, чтобы окончательно избавиться от жирного налёта, что, конечно же, помогло, но и сразу открыло мне, как сильно я повредила себе кожу – щепление проявилось на очень большом участке запястья.

– Я выезжаю завтра на рассвете, – вновь взяв в руки свой недопитый бокал и сделав очередной глоток, произнесла я. Старик сидел неподвижно, он выпил больше меня и теперь был погружён в свои явно грустные мысли, проступающие в виде морщин на его усталом лице. – Едемте с нами, – если честно, я до сих пор немного сомневалась в том, стоит ли мне предлагать подобное. Во-первых, я не знала, действительно ли я еду в светлое будущее. С момента моего разговора с Беорегардом прошло уже почти четверо суток – всё равно что вечность, за которую могло произойти всё что угодно: на безопасное место напали Блуждающие и оно больше не безопасное? Беорегард переоценил своё убежище? Он сам уже мёртв или стал Блуждающим? Пугающих вариантов в моём арсенале было вагон и маленькая тележка – все не перечислить за одну лишь ночь. А во-вторых, я была уверена в том, что иметь старика в напарниках ничем не лучше, чем иметь в напарниках детей. Иными словами: напарник-обуза. Но этот старик был не просто разбитым на мелкие кусочки человеком – он был хорошим человеком. Поэтому я предложила. – Я серьёзно, – не получив ответа, вновь подала голос я. – Вы можете поехать с нами. Уверена, доктора сейчас везде нужны. У вас ведь есть машина?

– Была. Саломея подарила мне Subaru на моё пятидесятилетие. Машине десять лет, её можно было бы уже и поменять, но она была дорога мне как память.

– И что же с ней стало?

– Помните, я говорил Вам о том, что ещё вчера здесь была семья? Молодая пара лет тридцати пяти с четырьмя детьми. Они застряли здесь из-за сломавшейся машины. Я отдал им свою, заодно позволив забрать практически все съестные запасы. Надеюсь, они всё-таки сумеют добраться до безопасных британских берегов.

Я поджала губы, посмотрев на дно своего недопитого бокала:

– А что насчёт Вас?

– Нет, спасибо, я вынужден отказаться от Вашего заманчивого предложения.

– Вынуждены?

– Я не оставлю Саломею. А тащить её тело за собой, как Вы тащите тело своего молодого человека, я не намерен. Её путь закончился здесь, и мой закончится тоже здесь. Рядом с ней.

Что я могла ещё сказать этому человеку? Я не была психологом и я прекрасно понимала, что он уже подписал свой приговор уверенным росчерком. Я не спасу его от смерти, ведь он сам выбирал её.

– Но Вы можете помочь мне, – вдруг произнёс старик, и мой взгляд, всё это время устремлённый вникуда, метнулся в его сторону: о чём это он? Наконец заметив, как он буквально вцепился взглядом в пистолет, всё ещё лежащий на подлокотнике моего кресла, я мгновенно превратилась в натянутую струну. Медленно взяв оружие в руки, я начала аккуратно прятать его за пояс сзади. – Вы неправильно меня поняли, – начал нервно говорить старик. – Я доктор, я не буду просить Вас о столь тяжеловесной услуге, потому как я прекрасно осознаю вес человеческой жизни: я не буду просить Вас отнять у меня мою жизнь, вернее, помочь мне в её отнимании, так как я сам её у себя отнял уже только одним своим решением прервать её. Я прошу Вас о другом. Я прошу Вас отдать мне Ваш пистолет.

– Нет, – однозначно отрезала я.

– Я понимаю, что прошу о многом, так как оружие сейчас гарантия безопасности, поэтому, получается, я прошу Вас отдать мне Ваш гарант. Более того, Вы вправе опасаться того, что, получив в свои руки оружие, я захочу использовать его против Вас.

– Вот именно… – жёстко отчеканила я, но, встретившись с влажным взглядом старика, поняла, что жёсткость – неправильный путь в общении с этим человеком. – Я Вас не знаю, – решила продолжить спокойным тоном я, каким мы общались до сих пор. – И всё же я дерзну поверить, что Вы не использовали бы моё оружие против меня, получи Вы его в руки.

– Я просто не хочу вешаться, – старик смотрел мне прямо в глаза. Было очень тяжело, но я не отводила взгляда. – Это может занять какое-то время. Я обещаю воспользоваться им только после Вашего отъезда, чтобы не беспокоить Вас. Мне просто не хочется испытывать муки в последние секунды своей жизни.

Предельно понятно. Повешение – несколько секунд осознанной предсмертной агонии. Пуля в висок – быстро и безболезненно.

– Я не отдам Вам свой пистолет, – впившись руками в подлокотники кресла из-за неожиданно накрывшей меня досады, убедительно уверенно произнесла я. Других слов у меня для этого человека не было. И он это теперь знал.

Старик поднялся со своего кресла, затем поставил свой пустой бокал на стол и, сложив руки вдоль туловища, словно китаец, готовый к прощальному поклону, произнёс, смотря на меня в упор, но я не смотрела на него, уперев свой взгляд в задёрнутые шторы напротив:

– Благодарю Вас за то, что выслушали мою историю и составили мне компанию за выпивкой. Желаю Вам добраться туда, куда Вы держите путь. Спокойной Вам ночи, – сказав это и благородно не дожидаясь от меня ответа, который я совсем не хотела из себя выдавливать, старик направился к выходу. Когда он закрыл за собой дверь, я поднесла к своим губам стакан и, произнеся себе под нос короткое: “Спокойной ночи”, – сделала глоток, будучи уверенной в том, что никакой спокойной ночи ни мне, ни этому человеку не светит.

Поднявшись со своего кресла и взяв с собой бокал с недопитыми ста граммами, я подошла к входной двери и защёлкнула замок изнутри. Удовлетворённо хмыкнув, я развернулась и направилась к кровати, чтобы ещё раз взглянуть на тело, которое уже всего через несколько часов мне предстоит самостоятельно перетаскивать обратно в прицеп пикапа.

Думая о том, что мне необходимо попытаться поспать хотя бы четыре-пять часов, я остановилась у кровати и… Так и замерла с поднесённым ко рту бокалом.

Не веря своим глазам, наконец выйдя из оцепенения, я поставила бокал на прикроватную тумбочку и слегка пригнулась, чтобы отчётливо увидеть это. Труп стал крупнее! Тристан, которого я знала, определённо точно не был таким крупным! Что-то произошло не только с его плечами, грудью и бёдрами, но и с его лицом…

Резко достав из кармана свой мобильный, я поднесла его экраном к носу трупа – ничего, дыхание полностью отсутствует.

Разогнувшись, я продолжала во все глаза смотреть на труп. Как и подобает мертвецу, он не подавал ни единого признака жизни: кожа синюшная, грудная клетка не вздымается, мышцы оцепенели… Мой взгляд вдруг метнулся к предплечью, над которым я дважды позволила себе издеваться, и моё сердце сразу же рухнуло в образовавшийся внутри меня в эти дни колодец пустоты.

Пореза на предплечье не было!!! Он во второй раз бесследно исчез!..