Сталь

– Да. Моё имя Тринидад Адора Родригес.

“Надо же, как чётко она выговаривает твёрдые звуки”, – мгновенно заметила я наряду с тем, что, выходит, девочка младше Клэр, не справляющейся с твёрдым “р”, на пять месяцев и шестнадцать дней. То есть ей всего два года и один месяц от роду.

Не дожидаясь от нас следующих вопросов, девочка вдруг затараторила на таком чистом испанском, что меня даже немного привела в шок столь хорошая дикция в паре с необыкновенно мелодичным голосом:

– Los nombres de mis hermanos son: Mateo, Gaspar, Horatio, Gilberto, Mauricio, Teobaldo, Flavio y Esteban. El nombre de mi padre es Diego y el de mi madre es Francisca. Quien eres?

Я поняла только ту часть, которая состояла из имён.

– Что она сказала? – обратилась я к Тристану, не отводя изумлённого взгляда от девочки. Такая красивая мордашка, такие красивые кудряшки, такое серьёзное выражение чёрных, как ночное небо, глаз, такой медовый голосок и такая чёткая дикция… Когда, а точнее если она вырастет – она определённо точно будет сводить с ума мужчин своей красотой и поражать их своим интеллектом.

– Она только что перечислила имена своих братьев и родителей, и поинтересовалась, кто мы такие, – отозвался Тристан. Бросив на него мимолётный взгляд, я невольно вспомнила, что он сам имеет испанскую кровь в своих венах, и поняла, что мне, кажется, симпатичны носители испанских корней, хотя в своей жизни я пыталась общаться лишь с двумя такими представителями: с Тристаном и теперь вот с этой крошкой.

– А ты понимаешь английский? – заглянула в глаза девочки я и сразу же поняла, что она поняла меня.

– Мало, – коротко ответила на английском она.

– Меня зовут Теона, – протянула свою руку девочке я.

– Я Тринидад, – повторилась она, пожав мою руку так уверенно, словно я была послом, прибывшим на её земли.

“Серьёзная красотка с бойцовскими задатками. Очень сильно похожа на меня, но, боюсь, эта версия будет даже покруче моей”, – невольно отметила я.

– Будем друзьями? – спустя несколько секунд предложила я.

– Дружить с тобой?

– Да. И с ним, – я указала пальцем на Тристана.

– Хорошо. Будем дружить. Имя Тринидад означает “троица”, а Адора “обожаемая”. А что значит твоё имя?

Так выяснилось, что никто из нашей компании не знает дословного значения своих имён.

Я переживала наблюдая за тем, как Тринидад укладывается спать вместе с Марсоходом, который вдруг предпочёл её, а не Клэр, которая неожиданно обрадовалась тому, что смогла порадовать свою новую подружку комком рыжей шерсти. В отличие от Клэр, эта девочка не спрашивала нас о своих родителях, не заговаривала о том, что хочет домой… Ничего. Почему она так спокойно вела себя в компании откровенно подозрительных незнакомцев, для меня было настоящей загадкой, но я удержалась от расспросов, опасаясь самостоятельно загнать себя в капкан.

Слив воду с затопленного прицепа и ещё раз осмотрев побитые окна, уделив особенное внимание серьёзным трещинам лобового стекла и оценив перекошенные боковые зеркала, мы с Тристаном единодушно пришли к заключению, что никуда нам не деться с подводной лодки, так что ехать на этой аварийно-опасной штуковине нам всё равно придётся. Поэтому мы решили смириться с этой мыслью и попытаться выспаться.

В пикапе было мало места, чтобы удобно расположиться, но и это мы могли лишь принять к сведению, но никак не исправить. Однако, так как все мы плотно поужинали и сильно устали, дискомфорт в виде отсутствия комфортных спальных мест в итоге никого не смутил. Девочки, легшие на заднем кресле валетом, накрылись пледом, второй плед я отдала Спиро, растянувшемуся под сиденьями, которому хотя и не хватало места в длину, всё же хватило усталости, чтобы отключиться практически одновременно с девочками. Успев занять водительское место первее Тристана, я опустила своё кресло и, спрятав руки в длинных рукавах кофты, попросила Тристана включить отопление. Перепроверив блокировку дверей, я скрестила руки на груди и не заметила, как начала быстро погружаться в сон, довольная уже только тем, что мы пережили ещё один закат и успешно начали входить в очередную ночь. Первые минут десять я прислушивалась к грому, раздающемуся со стороны Швейцарии, и, изредка приоткрывая глаза, видела в той стороне полыхающее от молний небо. Только этот страшный вид внушал мне уверенность в том, что остановка буквально за три часа до прибытия в пункт нашего назначения правильна, потому как безвыходна. Нам всем просто нужно переспать этот спешащий вперёд нас шторм…

Мне снилось, будто убежище, в которое мы направляемся, разрушено штормом, будто на его месте образовалось озеро, покрытое большими шариками льда из града. Я должна была испытывать безысходность, но из-за красоты этого зрелища испытывала лишь лёгкую досаду. А потом я вдруг оказалась в коридоре родительского дома, прямо передо мной остановилась взволнованная, неожиданно полностью поседевшая мама и спросила обеспокоенным тоном: “Ты украла этого ребёнка?!”. Я держала в руках Клэр. Отстранив малышку от своей груди, чтобы заглянуть ей в глаза, я ответила матери: “Я её не украла – я спасла её”, – как вдруг поняла, что у меня в руках вовсе не Клэр, а Тринидад.

Я проснулась из-за какого-то странного шума. Медленно распахнув глаза, я посмотрела в зеркало заднего вида и прежде, чем моё сердце успело ёкнуть, увидела, как по трассе мимо нас, на скорости около восьмидесяти километров в час, проехала машина. Лишь спустя минуту, проводив машину взглядом по дороге, ведущей в лес, я с облегчением приняла тот облегчающий факт, что мы остались незамеченными.

Тяжело выдохнув, я закрыла глаза и потерла их, вспоминая последние секунды своего сна. Пять дней назад моя мать, смотря на меня, словно в воду глядела. Пусть я не украла Клэр, Тринидад я всё же именно украла. Я всё-таки стала воровкой. Украла одну жизнь, если можно так выразиться.

Я посмотрела на сидящего рядом Тристана – упираясь затылком в подголовник, он спокойно дышал с закрытыми глазами. Приборная панель показывала три часа ночи. До рассвета ещё было далеко и долго. Выходит, я проспала приблизительно пять часов, то есть более чем достаточно, чтобы ощущать себя выспавшейся и осознавать, что повторно мне уже не заснуть.

Повернув голову влево, я начала внимательно всматриваться в небо, которое нависало над швейцарской землёй. Зарницы прекратились, раскатов грома было не слышно. До швейцарской границы всего десять километров, от неё ещё три часа езды – всего-ничего сложенное в целую вечность.

Я подняла своё кресло и провернула ключ в зажигании. Машинально посмотрев в сторону Тристана, я сразу же встретилась с ним взглядом. Обернувшись назад, я убедилась в том, что дети продолжают спать.

– Может быть, давай я за руль? – шёпотом предложил Тристан.

– Нет, давай лучше я, – ответила я, всё ещё думая о том, как хорошо, что дети спят – чем дольше они проспят, тем меньше переживаний им придётся пережить – как вдруг мой взгляд упал на табло, информирующее о состоянии топливного бака. – Вот ведь!..

– Что?

– У нас и вправду дыра в баке. Минус десять литров.

– Не проблема, если мы уложимся в три часа.

– Ты сам в это не веришь, – начав аккуратно сдавать задним ходом в сторону дороги, шёпотом отозвалась я.

Уже через пять километров мы были вынуждены остановиться из-за поваленного прямо на дорогу дерева, которое, из-за его масштабных габаритов, нам точно было не объехать.

Глава 61.

Из-за того, что я не понимала, что именно Тристан делает, мне было по-настоящему страшно.

Когда мы остановились в метре от сваленного штормом прямо на проезжую часть громадного дерева, стало очевидно, что этой дорогой нам не проехать, поэтому я потянулась к атласу и уже через пять минут поняла, что объезд, который тоже рискует быть сильно пострадавшим из-за шторма, добавит нашему пути час или даже два часа езды. Как только я объявила об этом вслух, Тристан вдруг, ни сказав ни слова, открыл свою дверь, вышел из машины и уверенно направился в сторону лежащего на дороге дерева. Поёжившись от холодного, влажного ночного воздуха, ударившего в моё лицо из оставленной открытой боковой двери, я едва не вскрикнула, желая призвать Тристана обратно в машину, но вовремя вспомнила о своём нежелании будить детей, и в итоге лишь сжала зубы. Когда же Тристан неестественно грациозно перепрыгнул широкий ствол дерева, я не поверила своим глазам, решив, что картинку исказило потрескавшееся лобовое окно – настолько фантастическим был этот резкий прыжок с места. Однако то, что начало происходить дальше, заставило меня не просто поверить в реальность увиденного перед этим, но и опустить своё окно, чтобы высунуться через него и увидеть это не через призму калейдоскопа из трещин, а отчётливо и ясно: Тристан двигал дерево! И делал это не просто уверенно, но с ирреальной лёгкостью. Взявшись за ствол в центре двумя руками, он просто поднял его, просто сделал шаг назад с деревом в руках и продолжил шагать, пока дерево не просто освободило одну полосу – он не остановился, пока оно не оказалось на обочине полностью. Наблюдая за происходящим с открытым ртом, я не верила своим глазам, скорее доверяя настойчивым мыслям о том, что всё происходящее является доказательством того, что я всё ещё крепко сплю.