Стародум
Шрифт:
Всё идёт прекрасно.
Мы столько раз говорили о том, чтобы отправиться в столицу нашего княжества, посмотреть как живут большие люди. Мечтали узнать как там, да времени не было, и опасно слишком: если мертвецы не сожрут, так грабители обязательно выпотрошат. А теперь получается, что нас и кормят, и охраняют, и следят, чтобы мы не заблудились.
Никодим родился в Новгороде, но он был там так давно, что ничего уже и не помнит. Только описывает дома, целиком сделанные из камня. Но никто ему, конечно же, не верит: зачем делать дома из камня, если из дерева намного проще. И зимой теплее. Впрочем,
Судя по рассказам путешественников, ходящих мимо Вещего. Путь нам предстоит неблизкий: несколько дней на своих двоих по проторённой, но всё равно трудной дороге. И в конце этой дороги нас ждёт убийство.
Смерть удельного князя до того, как он сам нападёт на нас.
До появления крепости Стародум из земли осталось 11 дней.
Глава 20
Воевода обладал силой сопротивляться силам других.
Но он на своей шкуре почувствовал мощь Мартына Михайловича.
От навеваемого всадником ужаса сознание застывало.
Первые два дня пути были ничем не примечательными.
Мы шли весь день, пока стражники вели нас по дороге. Никто не стегал нас розгами, никто не кричал, и не заставлял силой. Наоборот: каждый раз, когда кому-то из крестьян становилось плохо от жары, усталости или страха, их садили в обоз и везли в телеге в конце колонны.
Сотник, несмотря на своё мерзкое лицо, всех нас подбадривал и даже позволял посидеть подольше на отдыхе, чтобы восстановить силы. Один раз даже прокатил на своей лошади мальчишку, который больше всех хныкал. Дал ему подержать настоящее боевое копьё и нацепил на голову стальной шлем.
Всеми силами пытались показать, что мы никакие не пленники.
Пытались нас убедить, что мы идём в работники добровольно.
Только к вечеру второго дня произошло что-то, выбивающееся из обыкновенной рутины путешествия: впереди показалась сгоревшая деревня, находящаяся прямо на пути. Чёрные остовы домов, провалившиеся крыши, повсюду обугленные доски и куски устоявшего забора. Глядя на это, можно почувствовать запах дыма, хотя деревня наверняка сгорела очень давно.
Солнце быстро приближалось к горизонту, поэтому сотник приказал ускорить шаг, чтобы миновать это место до заката.
— Я помню эту деревню, — внезапно произносит Никодим. — Как же… я проходил мимо неё. Хотел было яблок нарвать, как выбежали две бабы с клюками и прогнали меня. Даже по спине одна заехала.
— Эта деревня называется Погорелое, — отвечает Веда, появляясь между нами. — Я случайно подслушала разговор одного из торговцев в Вещем.
— Серьёзно? — спрашиваю. — Сгоревшая деревня называется Погорелое?
— Нет, конечно. Когда она ещё была целой, она называлась Веретье, а когда сгорела, все стали звать его Погорелым. Восемь лет назад это произошло.
— Если она сгорела так давно, почему ещё не заросла травой и зеленью?
— А пёс его знает!
Несмотря на то, что просторная и широкая дорога ведёт прямо сквозь деревню, разрезая её на две части, сотник приказал съезжать в сторону, чтобы обогнуть её. Оно и понятно: в вечерних сумерках даже нормальное место выглядит страшным,
а сгоревшее поселение — и вовсе царством смерти и проклятым место.— Пожалуйста, скажите, что тоже это видите, — произносит Светозара, глядя в сторону деревни.
— Что именно? — уточняет Никодим.
Но ответ не нужен.
В дверях одного из домов стоит мужчина. Высокий крепкий… а ещё очень бледный и абсолютно голый. Призрак — не иначе. Такие обычно появляются, коли человека убить так быстро, чтобы он этого даже не понял. У нас в Вещем тоже такой был — дед Мормагон, того лошадь лягнула до смерти, так он ещё несколько дней ходил по селу, белый и с выпученными глазами. Сквозь стены проходил и вечно спрашивал, почему ему так холодно. Пришлось его успокаивать и убеждать, что его время пришло, только тогда он успокоился и исчез.
Но то был обыкновенный призрак. Смотришь на него — душе больно становится.
А этот — злобный.
Глядя на голого мужика, стоящего в одном из домов Погорелого, чувствуешь кипящую ярость, съедающую его изнутри.
Судя по повёрнутым головам крестьян, идущих спереди и сзади от нас, все видят призрака. И все, неосознанно, стараются побыстрее миновать деревню. Теперь понятно, почему трава там не растёт, и путешественники обходят его стороной. Мёртвое место. И живой человек мертвецом станет, если заночует там.
— Чего вылупились? — рявкает сотник. — Ноги в руки и вперёд!
Люди послушно двигаются дальше, но продолжают смотреть в сторону деревни.
Лошади стражников нервничают, вырываются, фыркают.
В самом же Погорелом будто почувствовали наш страх: всё больше белых фигур возникает в чёрных окнах. Некоторые призраки ходят из стороны в сторону, другие призывно машут руками, зазывая нас остановиться у них. Как будто среди нас найдутся такие идиоты — уж лучше на сырой земле, чем заходить к призракам в гости.
За несколько лет, что путешественники обходят эту деревню, они протоптали новую, окружную дорогу через лес. Но она всё равно выглядит убогой. Вся косая, кривая, а ещё утром прошёл дождь, поэтому мы идём по мягкой земле, тут и там попадаются лужи, всё в грязи.
— Вы чего там застряли? — кричит сотник отстающим.
Один из обозников застрял колесом в яме. Бедная лошадь гогочет и старается унестись прочь. Несколько стражников спешиваются, чтобы подтолкнуть телегу.
Пожилая женщина-крестьянка вцепилась мне в руку, с ужасом оглядываясь по сторонам. Мужики шарахаются от каждой тени. Светозара пригнулась и передвигается в полуприседе. Даже я чувствую, как сердце трясётся: путь вроде и безопасный, но мы слишком близко к деревне, полной призраков. Рядом с нами находятся духи, наполовину шагнувшие в загробный мир. Даже находясь поблизости ощущаешь дуновение смерти.
Хочется бросить всё и бежать.
Не оглядываясь.
К тому моменту, когда мы миновали деревню, ночь полностью опустилась на окружающую местность, но мы всё равно продолжаем идти дальше, чтобы удалиться от Погорелого. У каждого стражника по факелу, в их свете изредка мелькают очертания трупоедов: пока мы идём молча, не привлекаем внимания, они стараются не приближаться к огню.
— Двадцать три, — произносит сотник, проезжая мимо нас. — Где ещё один?
Никто ему не отвечает.