Стародум

Надеюсь, однажды подвернётся случай, и все похищенные люди окажутся на свободе, но это явно случится не сегодня, не с нашими силами.

— Эй, ребята, вашим мамам нужны льняные полотна? — зазывает нас один из торгашей.

Даже не знаю, почему он решил, что мы можем что-то купить. Выглядим мы хоть и довольно уверенными в себе, но при этом помятыми и бедными.

— Нет, спасибо, — говорю.

Мы идём вдоль рядов торговых навесов, под которыми выставлены шкуры и рога, ткани, мёд, воск, рыба, зерно, ягоды, железо, медные и бронзовые изделия, специи, дерево, дёготь, глина, посуда. Тут же можно встретить торговцев скотом, лошадьми и птицей. Все кричат, зазывают прохожих. У нас в Вещем все друг друга знают, поэтому за сандалиями идут к Казимиру, а за квасом ко мне. Не приходится выставлять товар на полках. Здесь же сплошь незнакомцы, поэтому без громких речей ничего не продашь.

Повсюду летают пёстрые духи торговли в виде маленьких меховых тряпок. Таких я встречал только на Перепутье, но гораздо меньше.

Чуть дальше находятся пекарни, откуда идёт запах, заставляющий исходиться слюной.

Ещё дальше таверны, где отдыхают моряки. Там они пьют, гуляют, веселятся. Как наше подворье, только больше. Мимо Новгорода проходит намного больше торговцев, чем мимо нашего села.

Чувствую, как кто-то прижимается сбоку.

Оборачиваюсь и вижу мелкого пацана. Судя по виду, он пытается меня обокрасть, но паренёк явно ошибся в своём выборе: у нас со Светозарой и Никодимом нет ничего, кроме пары корок хлеба, которые мы сэкономили во время путешествия. Единственная моя ценность — Веда, волшебный клинок, но ни продать, ни отдать её невозможно. Она — живое существо, и сама решает, кому будет служить.

— Не на того напал, шкет, — произносит Никодим. — Если хочешь залезть к кому-нибудь в карман — посмотри у того в шкурах. У него наверняка пара старых монет найдётся.

— Тот меня уже знает, — недовольно выдыхает мальчик. — Побил меня вчера. А я со вчера ничего не ел.

— В таком случае предлагаю тебе уйти из Новгорода и поискать судьбу в какой-нибудь деревне.

— Погоди, — вмешивается Светозара. — Вот тебе чуть-чуть хлеба.

Девушка отламывает пацану половину своего куска. Тот, довольный, убегает.

— Зря ты так, — говорю. — Теперь нам самим есть нечего.

— Такому мелкому ребёнку нужно меньше еды, чем нам. К тому же нам добыть еду легче, чем ему. Мы-то взрослые и сильные.

Вечереет.

Вдоволь побродив по торговой зоне и посмотрев на товары, мы направляемся дальше вдоль города, осматривая стены крепости. Мы могли бы обойти весь детинец очень быстро, но поскольку мы в Новгороде ходим как зеваки, то времени на всё уходит очень много.

Уже когда солнце почти село за горизонт, Никодим внезапно останавливается. Замирает с видом полнейшего изумления.

— Это… это тут?

— Что тут? — спрашиваю.

— Это место. Я думал оно дальше…

Мы стоим на самой северной границе города, где живут обыкновенные крестьяне, что с рассветом поднимаются и идут трудиться в поле. В этой части Новгорода дома стоят как попало, далеко друг от друга. Каждый отделён от других огородами и зарослями деревьев. Никодим как раз смотрит на один из таких домов.

— Ты здесь жил когда-то?

В молчании Никодим направляется к дому. Большой, широкий, с длинным чердаком, явно на две семьи. Разве что заброшен уже много лет: стены сгорели, настила на крыше нет совсем, повсюду дыры и сквозняк. Такое случается в деревнях — неаккуратное обращение с огнём никого не щадит. Кто бы тут ни жил когда-то, им пришлось строить новый дом. Большое несчастье, о котором гласят пустые окна.

Мы со Светозарой идём за парнем, пытаясь понять, что он чувствует. Никодим весь день был полон энергии, показывал всякие места, рассказывал истории, а теперь с мрачной отстранённостью движется к старому дому.

— Тут жили твои друзья? — спрашивает Светозара.

На этот раз Никодим даже головой мотать не стал.

Очень-очень медленно он входит в дом, двигается осторожно, словно на него нападёт сразу сотня грабителей.

Внутри пусто, только кучка старых углей, оставшихся от сгоревшей мебели. Обыкновенная картина, я видел такое уже много раз: даже у нас в Вещем есть пара сгоревших домов. Все они похожи друг на друга в своём угольном посмертии.

Никодим проходит вдоль одной из комнат, останавливается в дальней части дома, у противоположного выхода. Там он так же молча принимается оттаскивать в сторону кучу сгоревших брёвен. Мы со Светозарой точно так же, в молчании, помогаем ему. Если он это делает, значит так нужно.

Когда брёвна оказались в стороне, Никодим поднимает несколько досок с пола и перед нами открывается вполне целая деревянная лестница вниз, под землю. Не могу понять: её построили после пожара, или она уцелела во время его. Так или иначе, Никодим спускается вниз, а мы за ним.

Приходится некоторое время постоять в темноте, чтобы глаза привыкли и выцепили очертания окружающего. Первоначально я думал, что это обыкновенный погреб, где люди хранят продукты на зиму, но тут оказалось на удивление свободно. Под большим домом оказался такой же большой и просторный подвал. Более того, он оказался разделён на две части стеной с дверью, за которой оказалась ещё одна дверь. Три отсека под землёй. Должно быть, его выкопали ещё до того, как сам дом построили.

— Что это такое? — спрашивает Светозара, не выдержав.

— Я был тут когда-то, — отвечает Никодим после заминки. — Тут должна быть свеча где-то.

Полазив по углам, Никодим поднимает с пола настоящую свечу из пчелиного воска. Довольно дорогая вещь — такие есть только в церквях и боярских домах. У обыкновенных крестьян они не водятся.

Тут же нашлось и огниво.

Никодим зажёг немного старых древесных опилок, от которых занял свечу. Света оказалось достаточно, чтобы рассмотреть первую из комнат подвала. Бардак, сваленный в кучу мусор, ничего примечательного.

— Я был тут когда-то, — произносит Никодим. — Нельзя сказать, что я здесь жил — просто был.

— В каком смысле? — спрашивает Светозара.

— С десяти до двенадцати лет я провёл в этом подвале, ни разу не выйдя на поверхность. Взаперти. Был один плохой человек, который держал меня здесь в клетке, кормил костями и заставлял лаять как собаку.

Никодим открывает дверь в следующее помещение, оставляя нас со Светозарой в изумлении. Мы смотрим друг на друга, не в силах понять, правду говорит Никодим или нет. Всё, что мы о нём знаем — он был беспризорником в Новгороде, никогда не знал своих настоящих родителей, сбежал из города и осел в Вещем, где его приняли как своего. Всё это время он говорил, что ему пришлось уйти, поскольку выживать стало очень трудно. Ни разу парень даже не заикнулся, что его кто-то держал взаперти.

— Но вы не переживайте, — продолжает Никодим. — Я проломил этому уроду голову. Слепил из глины шар, высушил его и размозжил череп ублюдку. Его тело лежит там, дальше.

— Ты серьёзно?

— Как никогда.

Никодим переходит в следующую, последнюю комнату подвала, самую большую среди всех. Две предыдущие показались всего лишь маленьким тамбуром по сравнению с третьей. Свечи оказалось едва достаточно, чтобы показать стены.

* * *

Дубовые доски вокруг.