Стародум

— Я тоже не хочу, но нам нужно. Стражники должны привести нас прямо к безумцу, чтобы нам не пришлось пробиваться к нему своими силами. Это наш шанс оказаться к нему на расстоянии вытянутой руки.

Чем ближе мы подходим к дворищу, тем сильнее ощущается давление ужаса. Крестьяне, стражники, случайные прохожие, все кривятся и трясутся. Самые слабые попадали на землю и лежат на боку, закрыв голову руками. Даже сотник спешился, почти слышно как он стучит зубами.

Удивительно, но сила людоеда не влияет на животных: лошади продолжают идти вперёд как ни в чём не бывало.

Вскоре мы выходим к нужному поместью, где уже собралось больше сотни крестьян и стражи. Как оказалось, мы — не единственные похищенные люди. Люди безумца прошлись ещё и по другим деревням, собрав рабочих для своей крепости по всей Новгородской земле. Всего нас получилось около пятидесяти пленных, которых собрали в дрожащую кучку посреди двора. Их охраняет такая же испуганная городская гвардия, а на отдалении стоит сам князь Владимиро-Суздальский.

Мартын Михайлович.

Людоед.

Одно его присутствие заставляет людей чувствовать смертельный страх, сводящий мышцы, мешающий думать и дышать. Но посмотреть на него кажется совсем невыполнимым. Стоит только подумать, чтобы поднять глаза в его направлении, как всё тело замирает в панике.

Но я человек сильный, как считал всю жизнь.

Сжимаю кулаки, напрягаюсь, кричу у себя в голове… и поднимаю взор на хозяина ужаса.

Людоед оказался пятидесятилетним мужчиной, с большим животом, с лысой макушкой и длинными, висящими до плеч волосами с затылка и боков головы. Ряженый как самый последний щёголь, в пёстрые цвета и необыкновенно узкие штаны, только подчёркивающие его каплевидную фигуру.

Но даже быстрого взгляда в его сторону хватило, чтобы сознание застила чёрная пелена.

Чувствую, как ноги слабеют, а я падаю без сознания на землю.

Просыпаюсь от того, что Никодим бьёт меня по щекам, чтобы я очнулся. Прошло всего несколько мгновений. К счастью, никто не заметил моего падения, поскольку все остальные люди вокруг ведут себя точно так же.

— Не должно быть таких сильных людей, — произносит Светозара. — Просто не должно быть.

— Я уверен, что это не вся его сила, — отвечает Никодим. — Думаю, это лишь её часть, которую он носит с собой постоянно. Он в любой момент может её усилить. Но мне всё равно, я его не боюсь.

— О чём ты? Ты же точно так же трясёшься, как и мы.

— Да, но это не мой разум боится, а тело. В отличие от других людей я понимаю, что это страх извне, а не изнутри. Даже если не получается встать и посмотреть на него, всё равно не боюсь.

Теперь понятно, как братья взяли когда-то и Владимиро-Суздальское княжество, и Новгородскую землю с Ярым острогом и Стародумом. Раньше победу в войне одерживали армии: чем у тебя больше солдат, чем лучше они обучены и вооружены, тем ты сильнее. Сейчас же встречаются люди вроде людоеда, перед которыми даже сотня опытных копейщиков упадёт на колени, не в силах сделать и шага.

Даже не знаю, какая у него ступень… восьмая или девятая. Та самая, от которой дохнут все жабы в округе.

Двадцать лет назад такой человек просто вышел к крепости, держа перед собой щит, и все защитники замка бежали со своих постов, лишь бы не оказаться рядом с ним.

А сопротивляться такой силе сможет только человек такой же ступени, как и он. И только с неимоверно сильной волей. Если у людоеда девятая ступень, то все обладатели седьмой и ниже даже посмотреть на него не смогут, чтобы не потерять сознание. А такой же девятый будет трястись от страха, но хотя бы стоя на ногах.

По всей Руси таких всего несколько человек, и каждый из них с эпохой безумия очень возвысился. Но многие и умерли. Когда ты настолько силён, очень трудно остаться в живых: все завидуют либо тебе, либо твоему положению.

— В последний раз, когда я его видела, он был возле Стародума, — произносит Веда. — Людоед сидел на коне и взирал как его армия штурмует стены. Только тогда он ещё не был людоедом. А безумец не был безумцем.

— Почему нас привели сюда? — спрашиваю. — А не к князю в детинец?

— Скоро мы это узнаем.

Скоро оказалось не таким уж и скоро.

Сотник заставил нас сидеть прямо на земле под горячим августовским солнцем, а сам отправился к людоеду доложить о приведённых людях. Только непонятно, причём тут людоед, если нас вели к безумцу.

Неужели эти двое договорились? Мы так надеялись, что братья перебьют друг друга, или хотя бы отвлекутся на какое-то время, чтобы мы в Вещем поняли, как выбраться из неудобной ситуации. А теперь, оказывается, они не стоят на Волге. Они оба здесь, и скоро займутся проблемами, что есть в их княжествах.

Со дня на день Юрий Михайлович должен направить войско прямо на Вещее.

Так что у нас совсем мало времени.

— Фух, чувствуешь, пропадает? — спрашивает Никодим.

— Точно, — говорю. — Уже не такая слабость в коленях.

Оказалось, что Мартын Михайлович уже уезжает из города. Он и его свита взбираются на коней и строятся в дальнюю дорогу во Владимиро-Суздальское княжество. И чем дальше он от нас находится, тем легче думать и передвигаться.

— Стройся! — командует сотник. — Сейчас вам дадут мешки с едой и в дорогу!

— Какую дорогу? — кричит Никодим. — Мы ведь уже на месте.

— Юрий Михайлович передаёт вас своему брату. Вы будете служить у него.

Ясно, почему у этого сотника была такая паскудная улыбка всё это время. С самого начала нас собирали не для службы в замке безумца. Мы — дань. Люди со всего княжества, отобранные гвардейцами, чтобы направить их к людоеду. Рабы, откупное. Скорее всего безумец проиграл битву и вынужден заплатить за своё поражение вот таким ужасным способом. Передать во владение соседнему правителю горстку своих людей в дополнение к деньгам, землям и чёрт знает чему ещё.

А монетой мне быть ой как не хочется!

Не хочу, чтобы мной расплачивались точно так же, как мы на рынке платим шкурами куниц.

— Пора сбегать, — говорю. — Раз уж нас не доставят к безумцу в покои, придётся пробираться к нему самостоятельно.

— Значит князь Новгородский не повесил своих работников? — спрашивает Светозара.

— Скорее всего повесил, но новых набрал из рядовичей прямо в Новгороде. А нас с вами никогда и не везли ему в услужение. Нас с самого начала хотели передать людоеду.