Стезя

Цветы

В ту пору зеленый пострел, Я только с крапивой сражался. Пусть шмель, будто «юнкер», гудел, Он все ж стороною держался. В ту пору к добру и любви Над родиной мир воцарился. И мама сказала: – Нарви Цветочков... – И я заблудился. Казалось, уж выхода нет, Но вот расступились березки... Большой получился букет: Все больше – кукушкины слезки 1981

Пожилые

Им будто не до нас, Беседуют келейно. Горит иконостас Медалей юбилейных. В критических речах – Огонь и посверк стали: На этих, мол, плечах Отчизну поднимали! Нетрудно ублажать, Не только из приличья, Их воинскую стать, Седины и отличья. Окончили поход – Кто чист, кто тайно грешен. Мы тоже – в свой черед Сойдемся, старость теша. О чем же вслед ворчит Вон тот бывалый тертый, И посохом стучит, Как царь Иван Четвертый? 1981

Перед дорогой

А может, уехать, с привычным проститься, Какие-то узы утратить в пути, На что-то решиться, в кого-то влюбиться И то, что не смог я обресть, обрести? Спасибо тебе, моя жизнь, моя вера, И так не на тихом я жил этаже! Спасибо за то, что не вспомню примера, Когда б не дала ты работу душе. Не то чтоб высоко меня поднимала, Но не испытал ни «„умы, ни тюрьмы. И женщине той, что меня обнимала, Спасибо, – привычку не создали мы. Пусть где-нибудь в далях, в каких-нибудь весях И в скромной моей деревенской избе Я был не настолько задорен и весел, Как это, наверно, хотелось тебе. Спасибо еще, что есть други-поэты, Они не всегда же сидят за вином! Что все же из странствий по белому свету Ждала меня мать на пороге родном. А надо опять вот уехать, проститься, Мучительно выдохнуть это: прости! На что-то решиться, в кого-то влюбиться И то, что сумел растерять, обрести... 1981

Самбург

В Самбурге, как в Гамбурге...

Шутливый разговор

Поселочек Самбург! Добротные срубы, Дымок зверофермы, дощатый забор, Оленьи упряжки, плакат возле клуба, А мне-то казалось – другой коленкор. Я думал: действительно, город, который Ну скажем, от Гамбурга повесть ведет! Но в мирном уюте совхозной конторы Ответили весело: «Кто разберет...» Над Самбургом ясные плавают луны, – Как раз для романтика и моряка! И верю: однажды заморские шхуны Приветила Пур – ледяная река. Да вот она рядом: рыбачьи баркасы, В угрюмой воде – чешуя облаков. Как трапы, скрипят короба теплотрассы, И веет экзотикой средних веков. И чудится парус на мачте смолистой, И, взором в Полярную вперясь звезду, Сам Петр инкогнито сходит на пристань, Ботфорты поскрипывают на ходу. 1981

В ожидании вертолета

Скудный ягель у тощих поленниц И короткий полуденный свет. Да и сам я – как тот окруженец: Ни харча и ни курева нет. В ожидании срочного борта Я торчу, как осколок судьбы, На околице Нового Порта, В километре от Обской губы. И в сельмаге – бревенчатой хате (Продавщица уж очень мила!) Разоряюсь на кильку в томате И пирую: была не была! И решаю, бродя у поленниц: «Если б не было отчих полей...» И о тундре тоскующий ненец Говорит, что и там веселей. 1981

Осень пришла

Блекло. Сумрачно. Пусто. Лишь рябины красны. Холодеющим хрустом Налились кочаны. Напиталась, набухла Зябкой влагой земля. Одиноко пожухла На меже конопля. И низины и кручи Иней осеребрил. Бечеву свою в тучах Тянет крохотный «Ил». Но веселое дело: Вот – за далью оград Вновь, как ратники, в белом Березы стоят. 1981

* * *

Много снега и света в окне; На рябине притихли синицы. Может, лучшее дело и мне – Успокоиться, остепениться. Для надежности выпить вина, Развеселое будет начало! И навеки забыть имена, От которых душа трепетала. Вьюга вой и рябина гори, Замерзай и березка нагая! Но душа говорит: не дури, Где сегодня твоя дорогая? Я не знаю. И сердце молчит. А в окошке, толста и носата, Только снежная баба торчит, Не мигая, торчит до заката... 1981

Из письма другу

...Похвалился бы да нечем, Все над рифмами корплю, Сигаретами калечу, Сокращаю жизнь свою. Через час приедет Римма... В тонком таянье духов Посидим, поговорим мы, Не касательно стихов. Никого не замечая, И не зная, как нам быть, Потихонечку вздыхая, Разбирая жизни нить. Помолчим при тихих думах До интимного темна. Из высоких чешских рюмок Выпьем легкого вина – За шальную, проливную, Поднимающую ввысь, За нескладную такую Человеческую жизнь... 1981

В пасхальную ночь

А дождик то сыпал, то лил На купол, на белые стены. И колокол, колокол бил, – Христос поднимался из тлена Там пели, там был полумрак, И веры там – полная чаша. Но не пропускала зевак В церквушку милиция наша. Сурово держался дозор. И, как протодьякон с амвона, Апостольским басом майор Вещал из трубы мегафона: «Вы шли бы, ребята, домой, Хорошие ж вы человеки!» Мы шли, целовались с тобой И верили – это навеки! В ту ночь – хоть у неба спроси! Сердца наши нежно стучали. Уж после мы, утром, в такси, Как грешные ангелы, мчали. 1981

* * *

Я люблю тебя все сильней, Я примчусь к тебе, – долги ль сборы! Растреноживаю коней, Выбираю, резвей который. Нету времени размышлять, – Опоясан, экипирован. Вот и конь, молодая стать, На четыре ноги подкован. По-разбойничьи прискачу, Заупрямишься, знаю штуки; И калыма не заплачу, И погоне не дамся в руки! Ахнет Азия. И окрест Долго будут не верить слуху. Азиаточка, – вот те крест! – Я и сам азиат по духу. Выбрось загодя все ключи, Все замки, не жалей потери. И не вздумай держать в ночи На железном запоре двери. 1981

* * *

Попили «ситро». И опять Прибавилось сил и отваги. Приказывай крепости брать, – Падут перед доблестью шпаги! Вели! Будут петь соловьи, Расступятся стены любые. Я знаю, у нашей любви И небо, и кровь – голубые. Коня мне и полю небес; Вернусь после битвы опасной. Пора! И рука на эфес, Другая – для дамы прекрасной. И руку я ей протянул. И надо ж, в такие моменты, Сержант подошел, козырнул: «Прошу, гражданин, документы...» 1983