Страж/2025

Гонка не закончилась. Она только начиналась.

Глава 11: Уши в небе

Старый «Сеат» умер на рассвете, в сорока километрах от французской границы.

Пуля, ещё в Андалусии пробившая заднее стекло, срикошетила и прошила топливопровод. Хавьер заметил это слишком поздно. Машина дёрнулась в последний раз, мотор кашлянул и заглох.

Они замерли на обочине второстепенного шоссе. Вокруг, до самого горизонта, простирались выжженные поля северной Испании. Тишина давила, и редкий стрекот сверчков резал слух, как щелчок затвора.

Хавьер вылез из-за руля, хлопнув дверью. Воздух был уже тёплым, но ещё не раскалённым. В плече снова заныло — память о Неаполе. Каждый мускул налился тупой, тяжёлой усталостью.

Они ехали почти без остановок, меняясь за рулём, пока Лена не отключалась от перенапряжения. Он почти не спал. Сон был непозволительной роскошью.

Он бросил машину. Забрал из бардачка ржавую металлическую коробку и свой рюкзак. Лена уже вытащила из салона Люсию. Та обмякла на её руках, безвольный, тёплый вес. Глаза были открыты и пусты, устремлены в никуда. Взгляд, который Хавьер научился ненавидеть.

— Идём, — бросил он, не глядя на Лену. — Трасса в пяти километрах к северу.

Они нашли мотель через полтора часа. Полтора часа пешком под набирающим силу солнцем. Название стёрлось с вывески, оставив лишь грязные подтёки. Дешёвое, безымянное место для дальнобойщиков и тех, кто не хочет, чтобы их нашли. То, что нужно.

Комната на втором этаже пахла хлоркой и въевшимся табачным дымом. Казалось, здесь годами не открывали окон. Жёлтые обои в пятнах, продавленный матрас, старый телевизор с трещиной на экране. Хавьер опустил жалюзи, и комната погрузилась в полосатый полумрак.

Он осторожно уложил Люсию на кровать, накрыв её тонким, колючим одеялом. Её дыхание было ровным и тихим. Слишком тихим. Иногда ему казалось, что она вообще не дышит, и он в панике прикладывал пальцы к её шее, чтобы нащупать пульс. Жизнь, которая теплилась в ней, была чужой, механической.

Лена рухнула на стул у стола, скинув рюкзак. Она выглядела ещё хуже, чем он. Под глазами залегли тёмные круги, кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Она достала свой ноутбук, подключила его к сети. Её пальцы замелькали над клавиатурой. Стук клавиш слился в непрерывный сухой треск. Цифры. Логика. Анализ. Это был её мир.

Хавьер сел на пол, прислонившись спиной к стене. Поставил перед собой металлическую коробку. «Капсула времени». Звучало как насмешка. Его время давно застыло в той африканской деревне, деньги за которую привели сестру в этот ад. Он подцепил ногтем ржавую защёлку. Та не поддавалась. Он достал нож и с усилием вскрыл крышку.

Из коробки пахнуло. Запах сухой земли, ржавчины и чего-то почти забытого, неуловимо детского. Запах старой бумаги и прошлого, которого больше не существовало.

Он выложил содержимое на грязный ковёр.

Выцветшая фотография. Он, лет десяти, щербатый, с дурацкой ухмылкой, обнимает маленькую Люсию. У неё не хватает переднего зуба, и она смеётся, запрокинув голову.

Несколько детских рисунков. Их дом, криво нарисованный, с непропорционально большой трубой. Дерево. Портрет их отца — сурового мужчины с густыми бровями.

И последнее. Сломанный компас. Дешёвая латунь потемнела, стекло треснуло. Стрелка застыла, указывая куда-то между севером и западом.

Он взял компас в руки. Металл был тёплым.

— Этот компас… мы нашли его на свалке. — Голос Хавьера был тихим, хриплым. Он говорил, глядя на предмет в своей руке, словно обращаясь к призраку. — Люсия верила, что он приведёт нас к пиратскому кладу. Таскала его повсюду. Однажды он перестал работать. Я сказал, что починю. — Он усмехнулся безрадостно. — Разобрал… и не смог собрать обратно. Сломал окончательно. Она плакала весь вечер.

Лена не отрывала взгляда от экрана. Строки кода бежали по нему, отражаясь в её очках. Она подключила к ноутбуку небольшой сенсор, который до этого держала у коробки.

— Заряд стабилен, — её голос был ровным, почти механическим. — Эмоциональная сигнатура сильная. Особенно от компаса. Коррелирует с воспоминанием о потере… и последующей надежде. Поведенческий якорь сформирован на пике детской травмы. Этого должно хватить.

Хавьер медленно поднял на неё глаза. Его взгляд был тяжёлым, как удар. Он сжал компас в кулаке. Острые края треснувшего стекла впились в ладонь.

— Это не «заряд», — голос стал низким и резким. — Это её слёзы. Это не «сигнатура». Это её жизнь. Ты понимаешь это, Лена? Или для тебя это всё… блядь, просто цифры?

Она наконец оторвалась от экрана. Впервые за много часов он увидел в её глазах не холодный аналитический блеск, а глубокую, почти нечеловеческую усталость. Она сняла очки и потёрла переносицу.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, Хавьер, — тихо сказала она. — Я понимаю, что если мы ошибёмся, эти… слёзы… будут последним, что от неё останется.

Она сделала паузу.

— Я понимаю, что мой брат находится в таком же состоянии уже десять лет, и я не могу даже принести ему его сломанный компас. Я просто… пытаюсь не думать об этом. Потому что если я начну думать, я не смогу сделать то, что должна.

Наступила тишина. Тягучая, плотная. Было слышно, как гудит за окном проезжающий грузовик и как едва слышно дышит Люсия на кровати.

— Хорошо, — нарушил молчание Хавьер. Он разжал ладонь. На коже остались глубокие красные вмятины, а в центре, там, где впилось треснувшее стекло, выступила капля крови. — Что дальше? У нас есть якорь. Что теперь?

— Этого недостаточно, — Лена снова надела очки, возвращая себе маску профессионала. — Якорь — это громоотвод. Он защитит её сознание. Но протокол «Эхо»… это ментальный взрыв, который транслирует агонию нулевого пациента. Если мы просто активируем его, он убьёт Люсию. Нам нужно его сфокусировать. Направить всю его мощь на подавление «Пастыря».

— Как? — спросил Хавьер.

— Нам нужна антенна. Гигантская антенна. Место, акустически и радиочастотно изолированное от мира, но способное работать как гигантский приёмопередатчик.

Она развернула к нему экран ноутбука. На спутниковом снимке виднелся горный массив. И среди этого зелёного моря — инородное белое пятно. Несколько зданий и главное — огромные, циклопические тарелки радиотелескопов. Ржавые, застывшие, они смотрели в серое небо, как уши мёртвого бога.

— Заброшенная советская радиообсерватория «Пик Змея». В Пиренеях, — пояснила Лена. — Построена в восьмидесятых для слежения за спутниками НАТО. Закрыта в девяносто пятом. Идеально изолирована. Это наш единственный шанс.