Суть Руми
Шрифт:
Что нищий не местный, а лишь иностранец,
И щёки мои не покроет румянец."
Вот так его голод, и стыд, и гордыня
Мотали, как клочья травы по пустыне.
Назад и вперёд, и в бока его било,
И в славном Каире всё было немило.
Каир же, известное дело, огромен.
Багдадец плутал средь причалов и домен,
Домов и мечетей, базаров, кладбищей,
Пытаясь разжиться какой-нибудь пищей.
О месте гадая, где клад был обещан ...
Как вдруг получает он пару затрещин
От стражников
Не ждя совершенно такого позора!
* * *
Случилось же так, что ночных ограблений
Явился в Каире таинственный гений
И в шайку свою он набрал отовсюду
Людишек, способных на всякое худо.
В те годы и воры слыли мастерами
И было их много глухими ночами.
Халиф же в ответ приказал своей страже
Средь ночи с прохожим не чикаться даже,
Но сразу в кутузку доставить гуляку,
И вором считался задержанный всякий.
Халиф был мудрец, ведь, врачуя заразу
Змеиный укус разрезАть надо сразу,
Иначе погиб человек безнадежно ...
Будь к телу любимому истинно нежным,
И палец руби, что змея укусила,
Бывает любовь беспощадна, мой милый!
Нельзя оставлять преступлений без кары,
Народ пожалей, а бандитов - на нары!
* * *
Итак, арестован багдадец дозором,
А схваченный ночью считался там вором.
– "Ты вор, сознавайся немедля, скотина!"
Eго заушает огромный детина.
– "Постойте! Не бейте! Хочу объясниться!"
Багдадец заплакал, как будто девица.
– "Ну что ж, oбъясняй, но давай покороче."
В ответ ему стражник огромный рокочет.
– "Молю вас, поверьте! Ведь я не преступник!
И я не каирец, Аллах - мой заступник!"
Рассказом своим поразил он всю стражу -
Про счастье дурное, наследства пропажу,
Про клад, что в Каире ему был обещан,
До слёз он пронял тех простых деревенщин.
Он им исповедался искренне, честно,
А, впрочем, вам всем тут конечно известно,
Что вера со страстью - ключи от той дверцы,
Которою заперто всякое сердце.
А истиной страсти поток прямословный
Подобен воде, но для жажды духовной.
* * *
– "Я верю ему, как и все вы, ребята,
Он честный бродяга, хотя глуповатый."
Сказал вдруг начальник ночного дозора:
– "И я мог, как он натерпеться позора.
Я тоже услышал таинственный голос,
От страха мой спутанный вздыбился волос.
Я послан был клад драгоценный в Багдаде,
Отрыть и отдать неизвестному дяде,
В надежде на щедрое вознагражденье.
Такое мне было, ребята, виденье!
Зарыт клад в таком-то конкретном квартале,
На улице той-то, но в эдакой дали!
Ведь я не дурак, чтобы бросить в Каире
Работу, семью, всё, что дорого в мире,
Слоняясь по немилосердному свету,
С дурацкой надеждой на выдумку эту."
Назвал он и улицу ту, где в Багдаде
Пришелец жил, слушавший в полном отпаде.
– "Мне голос поведал,"– продолжил дозорный,
– "И имя хозяина дома. Позорный
Имел тот несчастный багдадец обычай -
Сорил он деньгами, не зная приличий."
И стражник, всей правды не зная, беспечно
Дал имя, а вы догадались, конечно,
Что имя совпало с прозваньем пришельца,
Багдадского нашего домовладельца.
* * *
Тут вдруг осенила багдадца идея,
Но вслух ей делиться со стражей не смея,
Сказал в своём сердце: "Находится дома
Богатство, что ищем в чужих мы хоромах!"
И весь переполнившись радостью буйной,
Как русло речное водой чистоструйной,
Он Богу направил своё восхваленье,
Пульсацией каждого сердцебиенья!
И вот, что подумал багдадец счастливый:
– "Бьёт рядом со мною источник бурливый,
Дарующий смертным энергию жизни!
И я подвергаю себя укоризне
За то, что растратил бесплодные годы,
Покуда не понял значенья свободы.
Вот так показал мне бессмертный Учитель
Как глупо, бросая родную обитель,
Переться за счастьем своим на чужбину,
Рискуя и зря искушая судьбину!
Ведь я удалялся лишь с каждым мгновеньем
От цели, обманутый воображеньем.
Но Бог милосердный услышал рыданья
И сделал уроком мне даже блужданье.
Он вывел меня на богатства дорогу,
Потерю пути сделал доступом к Богу!
Моё заблужденье вспахал Он, как поле,
И веру взрастил на неверья подзоле.
Царит равновесие в мире Аллаха:
Нет зла без надежды, нет счастья без страха.
Есть противоядье для каждого яда,
Для ада исчадья – сень райского сада!
Невидимым воздух соделал Создатель,