Сварогов

Винодел из Балаклавы,

Экономный человек.

Лозы греку приносили

Барыши, хотя, как Ной,

По-библейски он в точили

Выжимал вино ногой.

XXXI

Генерал, дeлец-плантатор,

Был контрастом двух гостей,

Земства крымского оратор

И хозяин--Асмодей.

Он в громадные именья

Ввел практичных новшеств тьму,

И престиж землевладенья

Поднял в дремлющем Крыму.

Как администратор, правил

Он среди своих земель,

Был не чужд научных правил,

Но наметил трезво цель.

Миллион в конце итогов

Генерал подвел давно,

Крымский Крез... Ну, а Сварогов?..
–

Дмитрий просто пил вино.

XXXII

Сок румяный лоз цветущих,

Как Гафиз, он пил и пел,

Но понять вина не пьющих

Виноделов не умел.

Убежденность, разность взгляда,

Меж гостей рождали спор,

О культуре винограда

Был различен приговор.

Свод Удельного подвала,

Филоксерный комитет,

Хоть значительны немало,

Но поэзии в них нет.

В этих скучных разговорах

Медленно часы плелись,

Cвет луны блеснул на шторах,

Тень отбросил кипарис.

XXXIII

Но хорошенькая фея

Вдруг впорхнула в кабинет,

Флером платья тихо вея

И оправив туалет.

Прямо из садов душистых

Шла она, как сон, легка,

В волосах ее пушистых

Два горели светляка.

– - Добрый вечер!
– фея пела,

На балконе чай готов!
–

Реверанс, и улетела

От профессорских очков.

– - Дочь нам чай пить приказала,

Господа, прошу!
– привстал,

Допивая из бокала,

Утомленный генерал.

XXXIV

Но Сварогов распростился

И ушел. Прибой морской

Бился в пене, и светился

Весь в огнях сад городской.

Перебросились гирлянды

Разноцветных фонарей...

Музыка слышна... с веранды

Доносился смех гостей.

Воздух ночи легким флером

Одевал дома и сад...

Где-то в море пели хором

Мелодично, мирно, в лад.

С Набережной в переулок

Дмитрий повернул с угла.

Жизни шум там не был гулок,

И кофейня там была.

XXXV

Здесь сидел, в дыму кальянов,

С чашкой кофе, видом хмур,

Вдоль узорчатых диванов

Молчаливый ряд фигур.

В облаках летучих дыма

Чубуки курили там

Турок, сотник из Солима*

В красной феске, софт, имам.

Был араб--монах из Мекки,

Чернолицый и в чалме,

Опустившей скромно веки

И сидевший в полутьме...

Из краев далеких гости.

Кое-где беседа шла,

И в кофейне, на помосте,

Совершал намаз мулла.

_______________

*) "Солим" по-турецки - "Иерусалим".

XXXVI

Чайник пел, очаг зажженный,

Тлели уголья во мгле...

Дмитрий сел, мечтая сонно,

И велел дать нергилэ*.

Сотник, исчезая в дыме

И крутя усов концы,

Говорил: "У нас в Солиме

Дорожают огурцы!"

Софт расспрашивал араба,

Труден ли в пустыне путь?

– - На верблюдах!
– - К Эль Каабу

Доберусь когда-нибудь!
– -

И опять замолкли хмуро.

Дмитрий здесь бывал не раз

Слушал медный звон сантура,

Песнь шаиров и сааз.

____________

*) Нергилэ -- кальян.

XXXVII

Чубука обвит змеею,

Нергилэ горел пред ним,

И от угольев струею

Подымался синий дым.

Грезы были все туманней

И вились, неслись в дыму...

Тихо он мечтал об Анне,

И казалося ему,

Что она -- Шехерезада,

И что слушать он не прочь

Без конца -- конца не надо --

Сказки в тысячную ночь.

О, пленительные сказки!

Пестрый рой! Волшебный сон!

Пусть, сплетаясь без развязки

Ночь еще продлится он!

XXXVIII

Но боюсь, -- в моей поэме

Вы заблудитесь со мной,

Как в таинственном гареме,

Светит лампою цветной,

Нас ведет Шехерезада,

И уходят строфы вдаль,

Точно комнат анфилада,

Фантастический сераль!

Вот под мавританской аркой

Золотой фонарь зажжен...

Разметавшись в грезе жаркой

Дремлют хоры ханских жен

И смотря на рой прекрасный,

Равнодушный и немой,

Бродит евнух в феске красной.

То - грядущий критик мой!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КРЫМСКАЯ НОВЕЛЛА

Vergiftet sind meine Lieder,

Wie k"onnt es anders sein?

Du hast mir ja Gift gegossen

Ins bl"ahende Leben hinein.

Heine.

Accedit questus, accedit amabile murmur