Свободные

– Двести.

Поднимаю глаза и тут же съеживаюсь. Глаза у Димы яркие. Даже в целой толпе из похожих, богатеньких сынков, чьи принципы не менее эгоистичны, он выделяется, как белое пятно посреди черного поля. Блин. Я серьезно влипла.

– Триста пятьдесят, - внезапно отрезает игривый голос, и одновременно с блондином люди заторможено поворачивают лица в сторону единственного, занятого столика. – Хотя давайте сразу четыреста. – Со стула порывисто поднимается рыжеволосый мужчина. Он широко лыбится и восклицает, - живем ведь один раз!

Я вспыхиваю от возбуждающего удивления. Черт подери! Мало того, что за меня хотят отдать такие огромные деньги, так я еще могу и не попасть в ловушку к безбашенному, ненормальному психу! День неожиданно приобретает иные краски. Однако воодушевляюсь лишь я одна. Лица людей вытягиваются и становятся непроницаемыми, словно они только что увидели приведение.

– Пятьсот, - рычит Дима. Сопровождает незнакомца взглядом до самой сцены и резко добавляет, - пятьсот пятьдесят!

– Шестьсот.

Я не могу пошевелиться. Зал ахает, а мужчина нагло поднимается ко мне на подмостки, будто торги уже давно окончены.

– Добрый вечер, - шепчет он.
– Что-то мне подсказывает, что сегодня я проведу в вашем обществе незабываемое время.

Он целует мою руку. А я едва не валюсь со сцены от странного волнения. Грудь сдавливают невидимые силки. Я чувствую, знаю, произойдет нечто плохое, ужасное, но в очередной раз не прислушиваюсь к интуиции. Слышу, как Болконский закрывает торги, как зал взрывается пытливым, рьяным шепотом, и счастливо улыбаюсь:

– Вы только что спасли мне жизнь.

ГЛАВА 11.

Соню приглашают на сцену. Она кланяется, растягивает губы в открытой, нахальной улыбке и садится за рояль. Дирижер вскидывает руки, музыканты послушно приподнимают плечи, и уже через секунду зал заполняет быстрая, испанская мелодия, поджигающая в груди все наши самые сокровенные чувства. Она льется мне на голову, будто музыкальный ливень из наслаждения и удовольствий, и я кружусь в танце, испытывая всеми клеточками своей души это странное ноющее ощущение свободы в легких, в голове, в мыслях. Незнакомец крепко сжимает длинными пальцами мою талию и шепчет:

– Вы еще не убежали. Значит, вы, действительно, новенькая.

– Но и вы не унеслись прочь, - парирую я, - значит, только недавно вернулись в Санкт-Петербург и еще не в курсе того, что здесь творится.

– Неужели, танцуя с вами, я порчу свою репутацию?

– Ужасно и неоспоримо.

– К сожалению, мне уже нечего терять.

Глаза у мужчины странного цвета: светло-коричневого, почти рыжего. И я с интересом изучаю их в те моменты, когда мы невольно встречаемся взглядами. Музыка подхватывает нас в свои невидимые руки и вихрем кружит и кружит по паркету, и я улыбаюсь.

– Вы красивая девушка, Зои, - неожиданно пропевает незнакомец.

– Спасибо.

– Вы, правда, не знаете, кто я?

– А это так важно?

– Что ж, и тут вы правы. Куда предпочитаете уйти?

– Как можно дальше отсюда. – Я невольно осматриваюсь. Вокруг кружатся пары, лица, костюмы, и я могу столкнуться взглядом с кем угодно: с любым из этой тысячи, с любой из этой сотни, но почему-то я вновь вижу его, Теслера. И тут же порывисто отворачиваюсь.

– Вас испепеляют взглядом, моя дорогая.

– Да, моя кожа вот-вот вскипит от незаслуженного внимания.

– Опасные у вас друзья, - мужчина смотрит мне за спину и вдруг кривит худоватое, острое лицо, - хотя сложно в наше время найти неопасного человека. У каждого свои грешки в шкафу. Правда, кто-то частенько потрошит его, вываливая сокровенные тайны наружу, а кто-то так и живет с ними, поджидая пока те состарятся, покроются толстенным слоем пыли и магическим образом самоуничтожатся.

– И как? – я пожимаю плечами. – Самоуничтожаются?

– Отнюдь нет. Лишь накапливаются, моя дорогая.

Непроизвольно вновь смотрю на Теслера и вспыхиваю: он тоже на меня смотрит. Я кружусь в быстром танце, а синеглазый парень следует чуть поодаль, будто идем за нами, будто следит, наблюдает.

– Андрей Теслер, - игриво щебечет мужчина, - он не выпускает вас из виду.

– Нет, - я отнекиваюсь, а сама не могу оторвать глаз от его бездонного, холодного взгляда, который заставляет меня не просто бояться, но и желать понять причину этого непривычного, горячего страха. – Вы сказали Андрей?

– Да. Однажды он меня выручил.

– Каким же образом?

Мужчина кривит правую бровь, а я испуганно замираю: не может быть, нет. Я не верю в то, что он, действительно, способен на убийство! Человек не может сначала спасать жизнь, а затем хладнокровно ее отнимать. Это противоестественно.

– Нельзя полагаться на такого человека, моя дорогая. Он не способен ни на какие чувства. В один момент, он – друг, в другой – палач. Ведь всем известно, чем он зарабатывает себе на жизнь.

– Я не верю слухам, - сглатываю, а сама невольно вспоминаю Теслера с пистолетом в руке, его черный, равнодушный взгляд который ранит сильнее оружия.

– Слухи не возникают из ниоткуда.

– В таком случае, в этом зале нет ни одного хорошего человека.

– А вы думали иначе?
– мужчина растягивает лицо в игривой улыбке, а у меня в груди все сжимается. Мы кружимся быстрее, быстрее и быстрее, и вдруг размыкаем руки. Томная музыка прожигает все мое существо, скрипка и виолончель играют мелодию на моих личных струнах, а я вдруг перехожу по кругу к новому партнеру. Он подхватывает меня за талию и сжимает ее так грубо, что я тут же – даже не поднимая глаз – понимаю, к кому попала в ловушку.

– Хороший вечер, не правда ли? – шипит мне прямо в лицо Дима, а я с вызовом стискиваю зубы. Поднимаю на него взгляд и к собственному удивлению широко улыбаюсь.

– Лучший в моей жизни.

– Лгунья, ты портишь мне настроение.

– Я не виновата в том, что тебя обыграли.

– Меня нельзя обыграть.

– Можно, - чувствую, как блондин с силой сжимает запястье, и рвусь его из оков. Тщетно. Мне становится больно, но я лишь искреннее улыбаюсь. – Что? Закончились все идеи? Больше ничего не планируешь сделать? Давай, сожми мою руку до такой степени, чтобы я отключилась прямо здесь и сейчас, на глазах у всей этой толпы. Давай!