Святая

Венди фыркает, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть на нее. Ее взгляд бегает от меня к Такеру и назад. Конечно, она знает о нас, но она еще не видела нас вместе.

– Вы, ребят, немного мерзкие, - говорит она, а затем подвигает свой стул поближе к Джейсону и кладет свою руку в его.

Такер дарит мне озорную улыбку, которую я так хорошо знаю. У меня нет времени, чтобы возразить, когда он наклоняется для поцелуя. Я смущенно прижимаюсь к нему, затем таю и на минуту забываю о том, где мы находимся.

Наконец, он отстраняется. Но в том, чтобы быть такой девушкой есть свои преимущества.

– Фу, снимите комнату, - говорит Венди, пряча улыбку. Трудно сказать, о чем она на самом деле думает, но, кажется, она пытается смириться с тем, что ее лучшая подруга встречается с ее братом, поэтому делает вид, что ей противно. Это значит, что она одобряет.

Я замечаю, что в кафетерии повисла тишина. Затем все возобновляется шквалом болтовни.

– Знаешь, мы стали главной городской сплетней, - говорю я Такеру. С таким же успехом он мог бы взять маркер и написать у меня на лбу большими буквами «СОБСТВЕННОСТЬ ТАКЕРА».

Его брови взлетают. – Тебя это волнует?

Я тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.

– Нет.

Я с Такером. Несмотря на проваленное предназначение и все остальное, кажется, мне удалось его удержать. Я самая везучая в мире девчонка.

ГЛАВА 2. ПЕРВОЕ ПРАВИЛО АНГЕЛЬСКОГО КЛУБА

Мистер Фиббс - мой учитель по углубленному изучению английского, который - слава Богу! – является моим последним уроком сегодня, заставляет нас начать делать первое задание из курса “College English” [3] , которое представляет собой личное эссе о том, какими мы видим себя через десять лет. Я достаю блокнот, щелкаю авторучкой, чтобы приступить к написанию вариантов, и смотрю на пустой лист. Смотрю. Смотрю. Так какой же я вижу себя через десять лет?

3

 “College English” – курс, имеющий своей целью формирование прочной основы письменных навыков общения.

– Попробуйте себе это представить, - говорит Фиббс, будто замечает меня здесь, сидящую в углу, и знает, что у меня возникли небольшие трудности.

Мне всегда нравился мистер Фиббс. Он вроде нашего личного Гэндальфа, Дамболдора или еще кого-то невозмутимого в комплекте с круглыми очками и длинным белым хвостом, торчащим сзади из воротника, но сейчас он меня просто убивает. «Представьте себе», - говорит он. Я закрываю глаза. Картина медленно начинает материализоваться в моей голове. Лес под оранжевым небом. Горная цепь. Кристиан. Ждет. Я открываю свои глаза. Нет, я не думаю об этих подробностях. Это не мое будущее. Это прошлое. Мое будущее с Такером, и это не трудно представить. Я закрываю глаза снова, и, приложив немного усилий, вижу очертания большого красного амбара в «Ленивой Собаке». Небо над головой чистое и синее. Вижу человека, ведущего на пастбище лошадь, которая очень похожа на Мидаса: красивая, блестящая, гнедая. И еще - это та часть, от которой перехватывает дыхание - верхом на лошади сидит маленький мальчик и хихикает точно так же, как Такер. Человек, ведущий лошадь по кругу, безусловно, сам Такер. Я узнаю его где угодно. Мальчик видит меня и машет. Я машу в ответ. Такер подводит лошадь к забору.

– Посмотри на меня, посмотри на меня, - привлекает мое внимание мальчик.

– Я тебя вижу. Привет, красавчик, - говорю я Такеру.

Он наклоняется через забор, чтобы поцеловать меня, обхватив мое лицо руками, и тогда я вижу блеск золотого кольца на его пальце.

Мы женаты.

Это лучшая мечта всех времен. Где-то в глубине души я осознаю, что это только мечта, результат моего воображения и фантазий. Не видение. Не мое будущее. Но это единственное, чего я хочу. Я открываю глаза, сжимаю пальцы вокруг ручки и пишу: «Через десять лет я буду замужем. У меня будет ребенок. Я буду счастлива».

Затем щелкаю авторучкой и смотрю на слова. Они удивляют меня. Я никогда не была одной из тех девчонок, которые мечтают о замужестве; никогда не заставляла мальчиков на детской площадке давать мне клятвы или оборачиваться в простыни и делать вид, будто мы идем к алтарю. Когда я была ребенком, я смастерила мечи из ветвей деревьев, и мы с Джеффри гонялись друг за другом вокруг двора, крича: «Сдавайся или умри!». Не то, чтобы я была сорванцом. Мне нравились: фиолетовый цвет, лак для ногтей, ночевки, писать свое имя на полях тетрадки в школе, как и любой другой девчонке. Но я никогда, если честно, не представляла себя, состоящей в браке и будучи «миссис Кто-то». Кажется, я предполагала, что выйду замуж, в конце концов. Просто это казалось слишком далеким, чтобы беспокоится. Но, может, я все-таки одна из этих девушек. Я смотрю на страницу. У меня написано три предложения. Венди, очевидно, написала целую книгу о том, как здорово обернется ее жизнь, а у меня есть всего лишь три предложения. Такое чувство, что они вряд ли входят в разряд тех предложений, которые оценит мистер Фиббс.

– Ладно, еще пять минут, - говорит мистер Фиббс, - а затем, мы разделимся.

Во мне поднимается паника. Итак, чего я хочу? Анжела собирается стать поэтом, Венди - ветеринаром, у Кей Паттерсон есть глава, включающая в себя вступление в университетский клуб и женитьбу на сенаторе, Шон получит олимпийское золото за сноубординг, Джейсон - один из тех программистов, которые делают миллионы, придумывая какие-то новые фишки для «Google», и я – директор круизного судна. Я прима-балерина в «Нью-Йорк Сити Балет» [4] . Я - кардиохирург. Да, пожалуй, остановлюсь на кардиохирурге. Моя ручка порхает по всей странице.

4

 «Нью-Йорк Сити Балет» - крупнейшая балетная труппа Америки.

– Время вышло, - говорит мистер Фиббс, - заканчивайте свое последнее предложение, а потом мы поговорим.

Я перечитываю то, что написала. Неплохо. Абсолютная ложь, но хоть что-то.

– Нет ничего более вдохновляющего, чем сложность и красота человеческого сердца, - пишу я в последнем предложении, и почти заставляю себя поверить в это. Грезы о Такере почти стерлись из моего сознания.

– Кардиохирург, да?- говорит Анжела, когда мы идем с ней вместе по набережной «Бродвей» в Джексоне. Я пожимаю плечами.

– Ты остановилась на юристе. Действительно считаешь, что собираешься стать юристом?

– Я хотела бы стать отличным адвокатом.

Мы шагаем через арку, на которой написано «Розовая подвязка», и Анжела выуживает свои ключи, чтобы открыть дверь. Как обычно, в это время театр выглядит совершенно безлюдным.

– Заходи.

Она кладет руку мне на плечо и толкает меня через пустой вестибюль. С минуту мы стоим в темноте. Затем Анжела ускользает, исчезая во тьме, и мгновение спустя ореол света появляется на сцене, которая по-прежнему украшена декорациями «Оклахомы!», фальшивой фермой и кукурузой. Я неохотно бреду вниз по проходу, мимо рядов красных бархатных кресел и до линии чистых белых столиков перед оркестровой ямой, где весь прошлый год мы с Анжелой сидели с её тетрадками и стопкой пыльных книг. Где мы говорили об ангелах, ангелах, и еще раз ангелах, до тех пор, пока я не начинала думать, что мой мозг вот-вот расплавится. Анжела практически вприпрыжку скачет в переднюю часть театра, поднимается по лестнице с краю сцены, останавливается и смотрит, ведь именно так она сможет получить четкое представление о том, кто входит. На свету ее длинные черные волосы отливают темно-синим оттенком, что выглядит не совсем естественно. Убрав челку за ухо, она смотрит на меня этим «я-супер-довольна-собой» выражением. Я сглатываю.

– Так что все это значит?
– спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал так, будто бы меня это не волнует, - Умираю от нетерпения.

– Терпение – это добродетель, - шутит она.

– Я не настолько добродетельна.

Она загадочно улыбается.

– Ты думаешь, что я еще не догадалась?

В задней части театра появляется фигура, и я понимаю, что меня охватывает паника. Эта фигура выходит на свет, и у меня снова перехватывает дыхание, но уже по другой причине. Это не Кристиан. Это мой брат. Я бросаю взгляд на Анжелу. Она лишь пожимает плечами.

– Он заслуживает права знать то, что знаем мы. Верно?

Я оборачиваюсь и смотрю на Джеффри. Он неловко переминается с одной ноги на другую.

Моего братца было трудно понять в последнее время. С ним определенно что-то происходит. Во-первых, в ночь пожара он выбежал из-за деревьев так, будто бы за ним гнался дьявол, и его крылья были цвета свинца. Я не знаю, отражает ли это состояние его душевного благополучия или еще что-то, так как мои крылья в то время тоже были довольно-таки темными из-за копоти. Он сказал, что был там, смотрел на меня, но я не купилась. Хотя одно ясно точно - он был там. В лесу. Во время пожара. На следующий день он был приклеен к телевизору, каждую минуту следя за новостями. Джеффри будто ожидал чего-то, а после у нас состоялся такой разговор: