Святая

– Я все еще хочу поговорить с тобой, - говорит он, понизив голос.

– Мне надо идти, - упираюсь я.
– Моей маме станет интересно узнать, где я была. Позвони мне, ладно? Или я тебе позвоню. Один из нас обязательно позвонит другому.

– Правильно, - его рука исчезает, - Я позвоню тебе.

– Я должна бежать. Опаздываю.

И тогда я пошла в противоположном направлении. «Трусиха» - говорит ворчливый голос в моей голове. «Ты должна поговорить с ним. Выяснить, что он хочет тебе сказать». А что, если он скажет, что мы принадлежим друг другу? «Хорошо, тогда ты будешь иметь дело с этим. Но, по крайней мере, ты не будешь убегать». Я думаю, что это больше похоже на быструю ходьбу. Неважно. У меня спор с самой собой. И я в проигрыше. А это является не очень хорошим знаком.

ГЛАВА 3. ЧУЖИЕ СЕКРЕТЫ

Мама выходит из своего кабинета сразу же, как слышит, что я переступаю порог дома.

– Привет, - говорит она. – Как дела в школе?

– Все обсуждали мои волосы, но все нормально.

– Мы снова можем попробовать их покрасить, - предлагает она.

Я пожимаю плечами. – Должно быть, это что-то значит, да? Бог хочет, чтобы в этом году я была блондинкой.

– Ну да, - соглашается она. – Блонди, хочешь печенья?

– А ты как думаешь? – Я бегу за ней на кухню, где чувствую запах чего-то потрясающего, пекущегося в духовке. – Шоколадное печенье?

– Конечно. – Пищит таймер, она надевает кухонную рукавицу, вытаскивает противень с печеньем и ставит его на стол. Я подтаскиваю табурет и сажусь рядом с ней. После всего произошедшего это кажется странно-нормальным, весь тот драматизм, борьба за жизнь, попытки разобраться в себе, а сейчас…печенье.

В день пожара я пришла домой уверенная, что вот теперь-то у нас состоится разговор на чистоту, и мне станет ясно, что же на самом деле случилось. Но когда я оказалась дома, мама спала, спала в самый важный вечер в моей жизни, и я не стала ее будить, не стала винить ее за это, потому что в тот момент мы обе были выжаты, как лимон. Она сражалась и чуть не умерла. Но все же. Все прошло не совсем так, как я надеялась, выполняя свое предназначение.

Это вовсе не означает, что мы не разговаривали. Разговаривали, но в основном лишь подробно обсуждали то, что уже случилось. Никакой новой информации. Никаких открытий. Никакого объяснения. Однажды я спросила: - Ну, а что теперь?
– и она ответила: - Не знаю, милая.
– И это было все. Я бы и дальше давила на нее, но у нее на лице было то самое выражение: глаза полные боли и печали, словно она ужасно расстроена из-за меня и того, чем обернется мне проваленное предназначение. Конечно, она бы никогда не сказала мне этого прямо. Никогда не сказала бы мне, что я все провалила, что она думала, что я окажусь лучше, чем она думала, что смогу сделать правильный выбор, когда придет время и докажу, что имею право называться полу-ангелом. Но ее взгляд говорит за нее.

– Итак, - говорит она, когда мы ждем, пока остынет печенье.
– Я думала, ты приедешь домой раньше. Видела сегодня Такера?

И мне снова предстоит принять важное решение: говорить ей об ангельском клубе или нет.

Ладно. Я думаю о первом правиле, которое упомянула Анжела: не рассказывать никому, особенно взрослым, а затем думаю о том, как Кристиан просто отказался, сказав, что он все рассказывает дяде.

Раньше у нас с мамой тоже так было. Раньше. Теперь у меня нет желания делиться с ней чем-либо, ни про ангельский клуб, ни о странном повторяющемся сне, который вижу по ночам, ни о своих чувствах, касающихся того, что случилось в день пожара, или о том, что же было моим настоящим предназначением. Не хочу снова касаться этого.

Поэтому я не рассказываю.

– Я была в «Розовой подвязке», - говорю я. – С Анжелой.

Это ведь не совсем ложь.

Я уже готова к тому, что она скажет, что однажды из-за Анжелы и ее хороших намерений мы попадем в серьезные неприятности. Она знает, что все время, проведенное с Анжелой, мы обсуждаем полу-ангелов и множество ее теорий.

Вместо этого она говорит: - О, очень хорошо, - и, пользуясь лопаткой, перекладывает печенье в глубокую чашку, стоящую на столе. Одно мне удается стащить.

– Очень хорошо? – недоверчиво повторяю я.

– Подай, пожалуйста, тарелку, - просит она, и я выполняю. И, пока я сижу с полным ртом, наслаждаясь шоколадным чудом, она говорит: - Я не собиралась ограждать тебя других полу-ангелов. Я просто хотела, чтобы ты жила нормальной жизнью столько, сколько это возможно, чтобы знала, каково это – быть человеком. Но теперь ты уже достаточно взрослая, у тебя были видения, ты видела зло, и я думаю, что для тебя совсем неплохо начать узнавать, что на самом деле значит быть полу-ангелом. А это значит, проводить время с такими же, как и ты.
– Интересно, она все еще имеет в виду Анжелу, или теперь говорит о Кристиане? Думает ли она, что мое предназначение - быть с ним? Не очень фиминистично с ее стороны, если она на самом деле считает, что все мое предназначение на земле заключается в том, чтобы зависать с каким-то парнем.

– Молока?
– спрашивает она, затем идет к холодильнику и наливает мне стакан.

И в этот момент я набираюсь храбрости и спрашиваю: - Мам, меня накажут?

– За что?
– она тянется за печеньем.
– Ты сделала сегодня что-то, о чем мне стоит знать?

Я качаю головой.
– Нет. Я про предназначение. Меня накажут за то, что я, ну, знаешь, не выполнила его? Я отправлюсь в ад?

Печенье застревает у нее в горле, и она делает глоток моего молока.

– Это работает не совсем так, - говорит она.

– Тогда как? Я получу второй шанс? Или будет еще что-то, что я должна буду сделать?

Минуту она молчит. Я практически вижу, как мысли крутятся в ее голове, пока она решает, как много можно мне рассказать. Конечно, это усиливает чувство страха, но я ничего не могу поделать. Поэтому жду.

– Каждый полу-ангел имеет свое предназначение, - наконец говорит она. Кажется, прошла целая вечность.
– Для некоторых, их предназначение заключается в единственном событии, где ты должен быть в определенное время в определенном месте, чтобы сделать что-то определенное. Для других… - она смотрит на свои руки, аккуратно подбирая слова.
– В их предназначение входит больше.

– Больше?
– спрашиваю я.

– Больше, чем одно-единственное событие.

Я пристально смотрю на нее. Наверное, это самый странный разговор матери и дочери за молоком и печеньем.
– Насколько больше?

Она пожимает плечами.
– Не знаю. Мы все разные. Наши цели тоже разные.

– А какая была у тебя?

– У меня… - она изысканно прочищает горло.
– Это было больше, чем одно событие, - признается она.

Этого мне не достаточно.

– Мам, ну перестань, - требую я. – Не оставляй меня в неведении.

Неожиданно она слегка улыбается, словно находит меня забавной.
– Все будет хорошо, Клара, - говорит она.
– Ты все узнаешь, когда придет время. Я знаю, что тебя это огорчает. Поверь, знаю.

Я подавляю гнев, который уже поднимается у меня в животе.
– Откуда? Откуда ты знаешь?

Она вздыхает.
– Потому что мое предназначение длится больше ста лет.
– Мой рот непроизвольно открывается.

Сто лет.

– Так… так ты говоришь, что для меня еще не все кончено?