Тихушник

— Александр, давай с тобой связь не терять. Сам понимаешь, сейчас ко мне будет много вопросов — как со стороны бывших коллег, так и компаньонов покойного шефа. Так что — по старой дружбе поможешь, если что не так у меня пойдёт?

— Конечно, помогу. Но и ты нос держи по ветру, не расслабляйся. Сам понимаешь, никто из нас не защищён сейчас. Убийца не найден, оружие у него на руках. Тем более, автомат ему терять нечего — одного завалил, а остальные у него как по маслу пойдут. Мы не исключение — сами можем в его список попасть, если на хвост ему сядем. Я уже сталкивался с этим не раз. Недавно у меня такая история нехорошая произошла — говорю, а на душе даже неуютно… И надо же мне было по своей глупости в неё вляпаться! Кажется, не первый год работаю в розыске, а не просчитал все свои ходы. Представляешь, получаю информацию от одного своего помощника (он в одной «бригаде» числится «пехотинцем»), что они хотят поджечь коттедж заместителю начальника УВД. За то поджечь, что он своего человека хочет устроить на работу в администрацию одного муниципального предприятия. А руководитель с его решением был категорически не согласен, так как у него «крыша» — самая авторитетная преступная группировка в городе, и все кадровые решения он согласует с ними. Взял и заму отказал, посоветовав решить этот вопрос непосредственно с жуликами. Сам понимаешь: заместитель УВД — и будет решать вопрос с жуликами! Опускаться до такого унижения он, конечно, не стал — как человек в городе авторитетный, — и обратился за помощью к мэру города, в чьём ведении было это предприятие. Мэр выслушал просьбу и также отказал в прошении. Сказал, что помочь ему тоже не может, и снова посоветовал обратиться к жуликам — возможно, они и пойдут ему навстречу. Мэр, оказывается, также побаивается жуликов — у него же не две головы на плечах; тем более, сам недавно в своём подъезде пострадал от них. Получил дубинкой по голове. Причина не известна, но, видимо, было за что. Поэтому иметь в своём гардеробе солдатскую каску должен каждый гражданин, ну а мэр особенно. Никто в нашей стране не защищён от жуликов (это уже исторический факт, могу поспорить с любым гражданином на ящик коньяку, если, конечно, он не идиот) — вплоть до президента. Мой негласный помощник попросил, чтобы я поговорил с замом, возможно, он откажется от своего намерения — не дай Бог, пострадает человек, да притом ни за что. Я так и сделал. Встретившись с ним, объяснил — лучше бы, мол, идею устройства своего человека на предприятие отложить на некоторое время, а то так сейчас неспокойно в стране — гарантии никакой, не в советские времена живём, где можно в полночь с кошельком денег в кармане пройтись по городу и никто тебя не тронет. Тот, видимо, посчитал мою просьбу не такой уж серьёзной. Вскоре жулики облили бензином его коттедж и подожгли, — хорошо хоть соседи пожар заметили, да и он сам не растерялся: приняли меры и потушили пожар. Была ночь — сгорели бы, и все сейчас были бы на небесах и разговаривали с Богом. Кому это надо? Никому. Знаешь, Серёга, что потом произошло? Началась вторая серия этой детективной истории. Созданный государством отдел по борьбе по защите свидетелей, находящийся при УВД, сразу смекнул, что нужно из этого случая с замом сделать себе «палку» и отчитаться перед Москвой. Деньги-то на защиту свидетелей выделяются огромные, их нужно обязательно использовать, да и самим показать, что они хоть какую-то работу да делают в структуре данного подразделения милиции, не зря хлеб едят, — и пригласили меня к себе на беседу. Начальник подразделения (а я его знаю ещё со времен работы в структуре БХСС) угостил меня кофе, а потом стал мне «лепить горбатого». Не тебе мне объяснять — сам знаешь: каждый второй сотрудник в этой службе живёт не по средствам, — видимо, решил и на мне подзаработать. Стал уговаривать меня дать в суде показания по этому случаю, да в придачу сдать моего агента, поделившегося со мной информацией, которого также допросят в качестве свидетеля. В обмен на это мне создадут легенду, — да такую секретную, не поверишь, что я тебе сейчас расскажу: поменяют мои анкетные данные! Вместо Семёнова Александра Фёдоровича я стану Шлимензоном Яковом… отчество, жаль, не запомнил. Длиное по звучанию — чёрт ногу сломит! Можно запомнить, если только целый день его зубрить, да и то без стакана водки не обойтись. Трезвому человеку это отчество не произнести, а если при народе скажешь — умрут со смеху. Где они его только откопали? Видимо, местный раввин им посоветовал, — нет, чтобы приписать мне в анкету «Иванович». К тому же решили меня переселить в другой регион для дальнейшего проживания в целях безопасности, и деньги хорошие предложили. Ладно, хоть не отправили на Луну! Я сидел, слушал эту белиберду и думал — где ж наша доблестная медицина, когда на работу в органы милиции вот таких дебилоидов набирают? Хотя к таким людям подходит слово более ёмкое — вслух не скажу, сам знаешь. Не понимают они: как я, покинув город, буду встречаться с родителями и друзьями, — телепатически, что ли? Да мне легче прийти в эту банду, половину «братков» застрелить, а никто из моих коллег меня не найдёт — опыт имеется, так как я сам на эти преступления и буду выезжать. Могу для киллеров хоть курсы открыть — как избежать наказания после совершения заказа на убийство. Ну а совесть свою можно будет успокоить, объяснив ей, что в таких случаях из меньших зол выбирают кольт. Тут, как говорится, — пан или пропал, третьего не дано.

— Ну, и чем закончилось?

— Что я мог сказать этим дармоедам? Да и зачем тратить на них время — всё равно не поймут. У них лишь одно на уме — до вечера доработать и взяться за стакан, а там — хоть трава не расти. Спросил только: «А гражданство вы мне израильское предоставите? И как сделаете мне обрезание, — ведь евреи все с детских лет своих детей на операции отправляют, традиция у них такая, — а со мной в таком возрасте как вам быть? Больно же мне, мол, будет, сердце моё оперское может не выдержать, — где врачей найдёте, если они тоже будут знать, что это делается в целях вашей конспирации?». Получил ответ — они, дескать, об этом не подумали, попросили дать время и подумать. Даже не хочу об этом вспоминать, жду вот пенсию, — немного времени до неё осталось. Даже дня не останусь в органах и уволюсь. Чувствую, работаю в палате номер шесть — в окружении таких же больных людей. Даже родители мне уже намекают — мол, в моей речи стало проскальзывать столько нехороших слов, что им за меня стыдно. Сам понимаешь: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Общаюсь хоть и не только с жуликами, а и с людьми из администрации области, прокуратуры, суда, — так и то у них речь стала как у блатных. То ли дело мои родители: старой закалки, речь — как у нормального человека, спокойная, размеренная, без матюгов. Сам до службы в милиции был таким, а сейчас — непонятно, кто я такой, Семёнов Александр Фёдорович, — блатной или не блатной…

— Ты прав, с этим не поспоришь. Я вот слушал тебя и вспомнил сегодняшнюю встречу мэра с шефом. Они разговаривали на лексиконе блатных, ты точно это подметил, — «завалили журналиста», «козёл потерял страх», «мочить его надо» и ещё набор слов не их круга общения. Видно, работа в коммерции на человека накладывает такой отпечаток. Всё-таки это не преподавателем в школе быть, где на тебя смотрят дети. Надо мне об этом задуматься — у меня же дети, один ещё в школу ходит… Наверно, уже привыкли к моему стилю общения, — буду исправляться. Спасибо, Александр, что ты об этом сказал. Видишь, — привыкаешь ко всему, что происходит вокруг и подстраиваешься, думаешь, что это стало нормой поведения, — а на деле не нужно оно нам, нормальным людям.

— Во, во — «подстраиваешься»! Это ты точно подметил. Вот и я в последнее время подстраиваюсь — как бы быстрей доработать до пенсии. Чувствую, скоро коса на камень найдёт между мной и руководством. Могу не успеть уволиться по собственному желанию — выгонят.

— А что — есть причина?

— Есть, Серёга, есть. Не могу тебе сейчас всё рассказать: сам ещё не во всём до конца разобрался, времени не было. Но зацепки кой-какие по убийству твоего шефа и журналиста у меня есть. Я тебе уже об этом ранее говорил, так что нужно мне подумать, как поступать дальше. Дело серьёзное: могут заказчики и меня отправить в долину предков, к моим книжным друзьям Чинганчуку с Оцеолой, — два трупа — это уже пожизненный срок, а им светит минимум 5 лет. Закон у нас такой гуманный в стране. А киллеру с заказчиком терять в жизни нечего: решат убрать — уберут любого, кто встанет на их пути. А я кто для них? Так, пешка в их большой игре. Это я хорошо понимаю. Только в фильмах показывают, что оперa всех жуликов побеждают и живыми остаются. Но, слава Богу, я не курсант омской школы милиции, где учат только одному — карьеру свою строить да деньги у государства отмывать, а не работе в уголовном розыске.

— А причём тут омская школа? Я её закончил — неплохое заведение…

— Да так, сказал к слову пришлось. Как ни посмотрю на начальников в нашем городе — так все они окончили эту школу. Как будто в других заведениях учат по-другому. Потом анализ провёл и ужаснулся — мама мия! Одна коррупция кругом! И что интересно — никто якобы этого не замечает. Они даже для развлечения организовали, общество… название не скажу, а то тоже побежишь в него записываться. Этакий «Клуб весёлых и находчивых». Участники там друг друга тянут по карьерной лестнице — точь-в-точь масоны в ложе, которые тоже любят все тайное и распускают свои клещи по всему миру. Ты прикинь, на всех должностях — вплоть до министров республик — выпускники этой школы, это что — случайность? Конечно, нет. Оказывается, у них это делается просто, — ты мне, я тебе. При таком раскладе вскоре руководящие посты в органах будут занимать только ученики этого заведения. Поэтому в нашей работе и мало профессионалов. Вот увидишь, — вскоре это поймут не только ФСБшники, но и руководство страны. Я уверен, это коснётся и руководства нашего УВД, а тогда они всей компанией дружно сядут за решётку — третьего не дано. Ненормально, когда кругом на должностях поставлены только послушные сотрудники — у людей теряется вера в такую милицию. Кто их защитит от преступности? Никто.

Я тут недавно одно дело замутил с руководством УВД, но оно шло с таким скрипом — еле-еле, дошло до суда, кругом палки в колёса совали. Потом думаю — мне это надо? Верхам безразлично и по барабану, что преступность творит в городе, они своими личными делами заняты, а я что — рыжий? Так, слегка красноватый. Сейчас затаился, как волк в берлоге, — жду подходящего момента, на кого мне прыгнуть и сожрать, или поджать хвост и бежать в другую сторону… И то берут сомнения — везде «засада», силёнок маловато, поддержки не от кого ждать. Ты знаешь, мне коллеги даже кличку дали, да ещё какую, — «Тихушник». Я на них не обижаюсь — представляешь, они даже мне в чём-то помогли с такой кличкой. Как-то внутренне мобилизовало меня это слово — стал более, что ли, тонко чувствовать, что происходит вокруг. Будто рентгеновский аппарат в мозг поставили.

— Вот сейчас вижу — хочешь угостить меня чаем. Угадал?

— Про тебя, Саня, оперa точно говорят — кого хочешь, заговоришь, и не поймёшь — то ли правду говоришь, то ли прикидываешься… Я слушал — как будто был под твоим гипнозом и уже поверил твоим словам, если бы ты не спросил о чае. Конечно, угощу. Пойдём в мой кабинет, — думаю, следователь уже освободился и допросил всех наших сотрудников. А то как-то с трупом не в кайф распивать чаи…

— Ты заметил — я, пока говорил, параллельно в столе покопался, полистал бумаги, кое-что интересное нашёл? Говорю как на духу — я записную книжку твоего шефа прикарманил, потом верну. Для дела взял.

— Даже не заметил, надо же… Как это ты делаешь?

— Не пью с утра водки и не читаю советских газет. Ладно, потом расскажу. Пойдём, попьём чайку.

— Давай. И следака угостим.

— Господин следователь, пожалуйста, освободите кабинет — мы пришли пить чай, — и не мешайте нам работать, — сказал я следователю, писавшему (как я увидел краем глаза) план оперативно-следственных действий. — Почему пишете план, не согласовав его со мной? Может, у меня или у моих коллег есть зацепки по этому делу? Непорядок, — буду жаловаться руководству.

— Кончай, Саня, ерундой заниматься, какие зацепки? Глухо, как в танке, офисные работники ничего конкретного сказать не могут — сплошь «пык-мык, ничего не видел, ничего не слышал». Да и у вас, я думаю, тоже не ахти с очевидцами. Ещё немного осталось дописать, и будем сворачиваться. Мне тоже чайку налейте. Так, ещё чуть не забыл! Ты бы в морг съездил на вскрытие трупа, а то не дай Бог патологоанатом пьяный будет и не все пули изымет — везде за всеми глаз да глаз нужен.

— Одной пулей больше, одной меньше — покойному уже ничем не поможешь, да и нам они как-то не очень-то понадобятся. Так, парочку экспертам если отдать для сравнения — если конечно, найдём жулика с автоматом, — да и то и без одной пули ему докажем причастность к убийству… Применим к нему пытки образца начала 43-го года… Нет, лучше конца 45-го, — ни один жулик не сможет их вынести, сразу расколется.

— А чем у тебя пытки 43-го года отличаются от 45-го? — поинтересовался следователь и засмеялся. Хороший мужик наш следователь — давно с ним работаем, а вот мои шутки слышит впервые, видимо, до него они ещё не дошли. Хотя раньше в одном здании работали, он перевёлся недавно в прокуратуру. Работы у него стало меньше, чем в милицейском следствии, как он говорит, — а вот денег недавно стал получать в два раза больше, и ответственности никакой.

— Пытки 43-го года — это когда включаешь магнитофон с песнями Татьяны Булановой допрашиваемому жулику, и он, не выдержав её плача, начинает вместе с ней тоже рыдать и колется. Успевай только в протокол писать его показания. А пытка 45-го года — это прослушивание жуликом современного рэпа, от которого через час начинается трястись голова и он повторяет движения обезьяны. Знаешь, как интересно за этим наблюдать? В следующий раз, как «споймаем» очередного жулика, приглашу тебя в кабинет и убедишься, что я не обманываю.

— С тебя станется. Все следователи смеются над твоими шутками, особенно когда ты назвал СОБРовцев «гоблинами». А кстати, почему?

— Не всех СОБРовцев я называю гоблинами — только одно подразделение, да и то — так, для поднятия духа. Они не в обиде — тем более, столько у меня вытаскали спирта из фляг, что обижаться им грех.

— Который ты десять тонн-то изъял? Слышал про него. Да и следаки тоже попользовались…

— А было это так: однажды мы проводили рейд по проституткам и пригласили в помощь курсантов из пограничного училища в качестве статистов. Молодые ребята, девчонок у них давно не было, а они как раз подходят под эту категорию мужиков. Так вот, СОБРовцы меня и подловили, когда я оформлял план операции. Сказали — Палыч им дал указание, чтобы я выделил им спирта для проведения операции. Пока писал бумаги и готовился к операции — не заметил, как они втихаря успели вытащить из кабинета флягу спирта. Ну, конечно, угостили им погранцов. После рейда под утро ко мне зашёл Палыч и сказал, чтобы я заглянул в актовый зал и посмотрел на свои выкрутасы. Я не понял — в чём дело, что за накат со стороны шефа? Захожу и вижу: два взвода погранцов сладко спят «калачиком» в креслах. Оказывается, не подрасчитали свои возможности по употреблению халявного спирта. Вот я и назвал СОБРовцев «гоблины» — мультфильм есть такой. А оно возьми и приживись у них — сейчас вроде, как бренд. Они не обижаются — мы же вместе тянем лямку, одно дело делаем — боремся с преступностью. Хорошие мужики у нас в подразделении СОБР подобрались, настоящие русские богатыри. Если возвращаемся с операции — так два-три пойманных жулика потом долго вспоминают минуты «счастья» после их крепких объятий, — но это надо видеть. Есть такие богатыри — одной рукой могут человека поднять, вот как Коля Грачёв. Сила у него не мерянная. Как-то иду по коридору — он мне навстречу, берёт одной рукой за мой брючный ремень, приподнимает сантиметров на двадцать от пола и спрашивает: «Закурить есть?». Я ответил: «Не курю, взрослый уже, не маленький». Он сказал только: «Понял», — и пошёл дальше, эмоций на лице никаких — ноль. Вот и попадись к такому в лапы, да в тёмное время суток, — и будут это последние твои нормальные движения конечностей, которые у тебя на тот момент имелись. После его прикосновения «аппарат Илизарова» не поможет — сломает все кости напрочь, и хирурги будут бессильны собрать их в первозданное состояние. Сам боюсь уже брать СОБРовцев на совместные операции, особенно в последнее время… Как какого-нибудь жулика возьмём с поличным, так на второй день обязательно приходится отписываться в прокуратуре — якобы неправильные приёмы применяли при задержании к ним. Как будто при задержании нужно обязательно применять те приёмы, которым учат в школе милиции — заломить руку у жулика за спину, и он не будет оказывать сопротивление! Маразм, да и только!