Трапеция

– Ты забыл ее почистить, Томми. Что это на краю? Навоз?

– Ты задел ей край манежа, когда выходил. И ты, как и я, прекрасно знаешь, куда

ступают лошади, когда проходят мимо.

– Ну, это твоя работа их чистить.

– Ты измазал, ты и чисти! – вспыхнул Томми. – Я не нанимался за тобой дерьмо

отчищать!

– Basta, вы двое! – с каменным лицом прикрикнул Анжело. – Как вы на номер

пойдете? Вот, – он сунул Томми щетку. – Давай быстро!

Кипя от злости, Томми принялся отскребать засохшее пятно. Когда Анжело и

Папаша Тони вышли, Марио забрал у него щетку.

– Прости. Мне следовало быть осторожнее. Я сам потом почищу, хорошо?

Повернись.

Марио набросил тяжелую накидку ему на плечи. Томми завязал тесемки на

горле, и все посторонние мысли испарились. Он уже научился расслабляться и

наслаждаться аплодисментами на выходе. Пыльным порывом ветра лестницу

отбросило прочь, и Папаша Тони тихо велел:

– Мэтт, никакого тройного. Слишком сильный ветер. Заканчивай двумя с

половиной.

Марио открыл рот, собираясь, кажется, спорить, однако в конце концов пожал

плечами.

– Да, сэр.

Но когда они сошли на мостик, парень подмигнул Томми и прошептал:

– Это не ветер сильный. Это я на взводе.

После каждого представления, пока они переодевались, Папаша Тони обычно

разбирал замеченные недостатки. Сегодня он рявкнул:

– Томми, когда Мэтт летает, следи за собой! Да, публика смотрит на него, но ведь

и ты не невидимка! Не сутулься и не витай в облаках!

Вяло приняв замечания к сведению, Томми продолжал развешивать костюмы.

Когда все ушли, он остался внутри: расстелил накидку Марио и атаковал упрямое

пятно моющим средством.

В зеркале Томми увидел, как Марио возвращается в грузовик.

– Не пользуйся этой штуковиной с закрытой дверью. Она же ядовитая. Смотри, что написано: использовать в хорошо проветриваемом помещении.

– Всего пара капель, – Томми, не глядя на него, закрутил колпачок и вернул

бутылку на положенное место.

Тогда Марио снова закрыл дверь, приблизился и, взяв Томми за плечи, мягко

развернул. Несмотря на знакомый прилив предвкушения и возбуждения, Томми

оттолкнул его.

– В чем дело, Везунчик? Я хотел поговорить.

– А я нет, – огрызнулся Томми. – Прибереги красивые слова для Сью-Линн. Мне

не надо никаких объяснений.

Марио беззвучно рассмеялся.

– Господи, а девочка, я погляжу, времени даром не теряет.

– Это правда или нет?

– Что именно правда? Разумеется, я затащил ее в постель… она на это и

напрашивалась.

Тон у Марио был явственно довольный.

– Ты что, специально… – Томми потерял дар речи. – Ты специально…

– Разумеется, специально, – усмехаясь, передразнил Марио. – Решил, что кто-

кто, а она точно всему цирку разболтает. Не припомню, чтобы кого-то еще

удавалось так легко развести на секс.

– Судя по тому, что я слышал, ты в этом тоже участвовал.

– А то, – хихикнул Марио. – Сью-Линн просто хочет, чтобы все знали, что ведущий

артист крутит с ней шашни.

– Но как ты мог… – Томми замолчал.

– Слушай, парень, – лицо Марио потемнело. – Не знаю, с какого времени ты

возомнил, что я должен перед тобой отчитываться.

Томми взял стул и принялся его складывать.

– Значит ты не блещешь умом.

– А по-моему, если здесь кто-то и не блещет умом, так это ты. Черт подери, ты

достаточно взрослый. Пошевели мозгами. Нам меньше всего нужно – и я об этом

уже упоминал – чтобы твои предки слушали эти сплетни… ну, то, о чем

Маленькая Энн тебе говорила. Обо мне. Мы оба знаем, что она говорила. А

Сьюзан безобидная. Милая девочка, глупенькая такая…

– Прямо как я, – горько продолжил Томми.

– Боже, Везунчик… – Марио замолчал, явно собирая терпение в кулак. – Но она

слишком много болтает. Чего доброго, твои родители подхватят обрывки слухов и

начнут задумываться. В худшем случае твой отец отправит меня за решетку…

если, конечно, сперва не скормит львам… а тебя сошлют в какой-нибудь

исправительный дом. В лучшем – самом лучшем – меня уволят, и ты уж точно

больше никогда не будешь летать с Сантелли. Тебе это надо? Давай же, не веди

себя, как неразумный младенец! Теперь у девчонок есть обо что почесать языки, а те слухи, может, завянут раз и навсегда.

– Ага, – пробормотал Томми. – Ты прямо-таки образец благородства и

самопожертвования. Я заметил.

– Слушай! – лицо Марио исказилось от внезапной ярости. – Твои же собственные

слова! Если я захочу позвать девушку на свидание, то буду хоть целоваться с

ней, хоть трахаться, и не собираюсь падать на колени и выпрашивать у тебя

разрешение!

– Можешь трахнуть хоть весь цирк, включая верблюдов! И посмотришь, будет ли

мне дело!

– Следи за языком, – тихо и угрожающе проговорил Марио. – А то зубов не

досчитаешься.

– За ширинкой своей следи, – Томми был вне себя от злости и унижения. – А со

своим языком я и сам как-нибудь разберусь.

Марио занес руку, Томми схватил стул. После короткой отчаянной борьбы парню

удалось выхватить стул и поставить его на пол позади себя.

– Ладно, Том, – мягко сказал он. – Возможно, я заслужил такое обращение. Ты

был в своем праве. Но если ты привыкнешь так выражаться, то однажды ляпнешь

что-нибудь при Анжело или своем отце. И вот тогда не беги ко мне жаловаться.

Он сглотнул.

– Ты был какой-то странный перед представлением, и я решил зайти

посмотреть… но ладно, как хочешь. Только не жди, что я снова приползу на

брюхе с извинениями. В следующий раз ползать будешь ты.