Трапеция

Выпив еще по кружке, они вернулись в машину. Марио снова следовал указаниям

Хелен, и Томми не удивился, когда они остановились на пустынной аллее.

Присцилла льнула к нему с той минуты, как они отъехали от бара. Он подтянул

ее ближе, поцеловал, и она не стала протестовать.

С переднего сиденья доносились смешки, шепот, шуршание и приглушенный

смех.

– Скромный, да? – пробормотала Присцилла. – Люблю скромных мальчиков.

Лучше, чем жадные кобели.

В автомобиле она сделалась как-то красивее и теплее, мягкая под его ладонями

и губами. И она не останавливала его руки, как Маленькая Энн. Отрывочные

звуки с передних сидений казались загадочно-возбуждающими. Сам толком

этого не осознавая, Томми чувствовал, что как бы стоит на распутье. Смесь

любопытства, неприязни и скрытого злорадства заводила. Он знал, что причины

происходящего неправильные, на мгновение заколебался, затем ощутил

сконфуженное облегчение: по крайней мере он не выдал своей в некотором

смысле ненормальности. В самый ответственный момент девушка хихикнула, и

Томми стало тошно. Чувствуя себя грязным, он возненавидел и ее, и себя – за то, что сделал. Если вот это – «нормально», то пошло оно к черту. Что он там

говорил? «Я бы не делал этого, если бы человек мне не нравился». Ага.

Знаменитое последнее слово.

Томми молчал, пока Присцилла поправляла задравшееся платье и расчесывала

волосы, дергая головой в конце каждого движения. Немного приведя одежду в

порядок, он упрекал себя за каждую минуту случившегося. Не стоило оно этого, черт подери, просто не стоило!

Спустя некоторое время к ним перегнулся Марио.

– Ну что, ребята, готовы ехать?

– Разумеется.

Томми хотелось убить парня за самодовольный тон, и он слышал эхо этого

желания в своем собственном голосе.

Присцилла взяла его руку – Томми терпеливо снес горячее влажное

прикосновение. Волосы Хелен были растрепаны на затылке. Томми раздражало, когда Присцилла причесывалась, но волосы ее сестры, взлохмаченные и мокрые

от пота, внушали ему отвращение. И воротник у нее был грязный.

Марио завел машину. Хелен заметила что-то насчет того, что у них есть по

девушке в каждом городе.

– По две, – весело поправил Марио.

– Останови там, за углом, – попросила Хелен, когда он свернул на указанную

улицу.

Послушавшись, парень подарил ей долгий поцелуй, и Томми, повинуясь

необходимости и условностям, последовал его примеру. Но все же он едва сумел

сдержать вздох облегчения, когда девушки вышли.

Проехав немного вдоль улицы, Марио снова затормозил.

– Перебирайся ко мне вперед.

– Хорошо, – Томми перелез на переднее сиденье.

Марио рассеянно улыбался в пространство, и Томми неприязненно спросил:

– Понравилось, да?

– Не особенно, – откликнулся парень с тем же сводящим с ума добродушием. – Но

я думал, тебе понравится.

А потом он вдруг вдавил педаль в пол, и они понеслись по темной улице, будто за

ними черти гнались.

– Будь они прокляты, будь прокляты все эти тупые курицы!

Злой, опустошенный, ослабевший, Томми закрыл глаза. «Зачем, зачем, зачем?»

Бьющий в лицо ветер не приносил облегчения.

Понемногу ветер стих – ход замедлился. Сбавив скорость, Марио сказал

странным бесцветным голосом:

– Видишь, Том? Это ничего не значит. Совсем ничего. И стоило поднимать шум?

Еще с милю ехали молча, потом Марио снова заговорил, не глядя на Томми.

– Слушай, уже за полночь. Твои думают, что ты со мной. Мои – что я где-то

загулял. Если им вздумается поделиться догадками – что вряд ли – мы

придумаем, что сказать. Например, будто я слишком напился, чтобы вести, и мы

заночевали у девчонок. Или еще что-нибудь. Давай поищем мотель.

Томми ощущал, как с его застывшим лицом творится что-то странное.

– Ты даже в баре не стал со мной сидеть – решил, что бармен нас заподозрил. А

теперь думаешь, что нас пустят в мотель?

Марио внимательно разглядывал свои руки. От него до сих пор пахло пудрой.

– Мотель, где в такой час есть свободные номера, не будет привередничать. И на

этой машине калифорнийские номера.

Домики для туристов выглядели грязноватыми и темными, но рядом горела

зеленым неоновым светом табличка «Есть места». Хотя Марио оставил его в

машине, через приоткрытую дверь маленького офиса Томми слышал глубокий

голос, отвечающий на вопросы ночного портье. Марио вышел на улицу, заталкивая сдачу в карман, снова скользнул за руль и отогнал машину к

дальнему домику.

Внутри было душно и тесно. Включив свет и вентилятор, Марио коротко глянул на

Томми и снова отвернулся. Томми опустился на покрывало, и парень сказал:

– Мотельная индустрия сколотила миллион долларов на том, что сдвоенная

дешевле двух односпальных.

Томми смотрел в пол.

– На репетициях ты говорил, что я еще не готов к двойному.

– Вот черт, – очень серьезно сказал Марио. – Я заставлю тебя спать на полу. Ты

гей или где?

Раздеваясь, Томми обнаружил, что от него до сих пор пахнет Присциллой, и

долго стоял в душе, яростно натираясь крохотным куском мыла, позволяя

горячему потоку уносить отвращение. Вошел Марио и встал позади. Сперва он

был очень тихий, потом, смывая пену с лица, все-таки заговорил – но не громче, чем требовалось, чтобы было слышно через шум воды.

– Каждый чертов раз, когда какая-нибудь сучка говорит, какое у меня классное

тело, мне хочется схватиться за нож.

Несмотря на горячую воду, Томми задрожал. Парень продолжил тем же ледяным

невыразительным тоном:

– Я подло поступил с тобой, Том. Я хотел, чтобы тебя от них отвернуло. Чтобы ты