Трапеция

ощутил отчаяние, которое не смогли бы излить никакие рыдания. Невозможно

так жить! Даже смерть не избавит от этой тупой выматывающей боли! И все же

Томми знал, что, когда настанет утро, он поднимется и займется привычными

рутинными делами – как всегда. Такова жизнь. Но внутренние часы уже начали

отсчитывать время ожидания, которое овладело теперь всем его существом. В

пятнадцать лет Томми выучил один из тяжелейших уроков жизни, поджидающих

молодых и наивных. Отчаяние, как и любовь, не оставляет видимых следов – его

не видят даже те, кто, казалось бы, знает нас лучше всех. Отчаяние, как и

любовь, существует в своем собственном времени, вне часов и календарей – в

бесконечном ритме растущей боли и ожидания. Томми чувствовал, что настоящей

жизни у него не будет – пока он не вернется домой в Калифорнию. К Сантелли и

Марио.

Отец звонил сообщить о времени прибытия автобуса, но, когда Томми вышел на

станции, никто его не встречал. На какой-то момент он решил, что Сантелли

посчитали его достаточно взрослым, чтобы самому добраться до дома. А потом, в

толпе, Томми увидел Марио. Тот, как всегда в уличной одежде, выглядел темным, худым, сутулым и неаккуратным – совсем не похожим на себя.

– Привет.

– Здравствуй, Марио.

– Давай свой чемодан. Как доехал?

– Так себе. Дети ревели всю ночь. И девушка все норовила полюбезничать… а

может, ей просто надо было чье-то плечо, чтобы на нем поспать.

Марио ухмыльнулся, и Томми впервые за несколько минут увидел его прежнего.

– Да ты сердцеед.

– Как сказал отец, это профессиональное.

У Марио был новый автомобиль – элегантный темно-серый «Кадиллак» лет

четырех-пяти.

– Ого… классная машина.

Открыв дверцу, Марио запихнул чемодан внутрь.

– Повезло осенью. Все свободные деньги в нее вбухал. Старый «Крайслер» на

части рассыпался, вот и взял эту по дешевке у одного парня из школы.

– Восемь цилиндров или двенадцать?

– Без понятия. Главное, что ездит хорошо и не ломается, а до остального мне нет

дела. Если интересно, загляни как-нибудь под капот. Осторожно, пальцы, –

Марио захлопнул дверцу. – Слушай, Том, я ответил твоему отцу, когда тот звонил.

Просто рядом оказался. Я сказал Люсии, что ты приедешь завтра.

– Зачем?

Марио, не глядя на него, возился с коробкой передач.

– В прошлом году ты хотел посмотреть мое жилище. Подумал, что мы могли бы

там заночевать. Но если ты против, я позвоню домой и скажу, что вышла

путаница…

У Томми словно гора с плеч упала.

– Не дури. Я вовсе не против.

Марио жил в большом ветхом старом доме, разделенном на комнаты и маленькие

квартирки. Его комната была на третьем этаже – большая и почти пустая. Голый

деревянный пол блестел полировкой, к одной из стен крепился балетный станок.

Из мебели, помимо стола и металлической кровати, имелся только шкаф с

множеством толстых книг. Томми знал, что Марио много читает в дороге, но то

были журналы: с книгой он парня не видел ни разу. Пока Марио вешал куртки в

шкаф, Томми подошел рассмотреть книги: большинство оказалось о балете. Он

взял одну, с заголовком «Атлетизм в древности», пролистнул. На страницах было

много рисунков музейного вида: вазы, блюда, статуи, большая часть которых

изображала обнаженных мужчин – бегущих, метающих копье, преодолевающих

барьеры. Пожав плечами, Томми поставил книгу на место.

В одежном шкафу он заметил одежду, непохожую на ту, что обычно носил

Марио.

– Эдди Кено, – пояснил парень. – Придет позже. Сядь куда-нибудь, ладно?

Стульев в комнате не было, и Томми опустился на постель. Марио же вытащил

из-под кровати коврик и устроился на нем, сбросив, как делали все Сантелли в

помещении, обувь.

– Кто такой Кено?

– Познакомился с ним в балетной школе. Я живу здесь зимой, а он живет с

родителями и шатается по округе в компании фанатов научной фантастики.

Хранит здесь кое-какие вещи, плюс я пускаю его сюда, если ему приспичит кого-

нибудь привести. А летом, пока я на гастролях, он перебирается сюда. Друг с

другом мы видимся нечасто, зато квартира под присмотром. Во время войны

здесь было довольно паршиво, светомаскировка и все такое… – Марио кивнул на

толстые тяжелые гардины. – Иногда воздушные тревоги… Но ничего не

случилось.

– У нас тоже такое было, когда мы жили во Флориде. Повсюду гомонили о

подводных лодках, но все ограничилось учениями. Как прошла осень?

– Неплохо. Мы с Анжело заключили контракт на шесть недель в Сиэтле. И Лисс

работала с нами.

– Лисс? Я думал…

– Долгая история. Соренсон потребовал, чтобы мы взяли в номер девушку, и Клео

Фортунати нашла нам одну, Линду Слейд. А за неделю до открытия она упала в

сетку и сломала коленную чашечку, и искать замену было некогда. Анжело

отправил Лисс телеграмму, она села на ближайший поезд, оставила Дэйви с

Люсией, отрепетировала с нами три дня – и вуаля. Дэйв Рензо страшно бесился, но было уже открытие, и он не мог ничего поделать. Классно провели время.

Другой такой, как Лисс, не найти.

Томми ощутил странную нелогичную ревность и тут же устыдился. Ставить

Марио в вину несколько недель, проведенных с любимой сестрой? Глупости. А

парень выудил из потертого бумажника газетную вырезку и развернул ее. Там

был снимок их троих под заголовком «Потрясающий успех Летающих Сантелли в

шоу Соренсона». Заметку Марио прочел вслух: «Ведущий вольтижер Марио

Сантелли, его ловитор Анжело и его сестра Элисса бесстрашно и элегантно